— Хорошо, — сухо ответила я, подходя к столику и беря в руки зелье.
— Валенсия, — снова этот хриплый голос, от которого даже самые мелкие волоски встали дыбом.
Я не обернулась. Снова сделала вид, что его не слышу.
— Открой рот. Будет горько.
— Валенсия, послушай меня.
— Рейнар. Заткнись. И открой рот, чтобы выпить зелье.
Я присела на край кровати. Подняла ложку. Он смотрел на меня, не размыкая губ, и в его серых глазах была такая тоска, что у меня чуть дрогнули пальцы. Я сильнее сжала ложку.
— Рейнар, я проясню одну вещь. Я здесь только потому что наш сын попросил поставить тебя на ноги. Я пришла не для того, чтобы разговаривать. А для того, чтобы лечить тебя. Мне не нужны разговоры. И не нужны оправдания. Открывай рот, Рейнар.
Он больше не произнёс ни слова. Но каждый раз, когда я склонялась над ним, чтобы дать зелье, я замечала, как он ловит мой запах. Как подрагивают его ресницы. Как он задерживает дыхание.
Я делала вид, что не замечаю. Пусть это и стоило мне невероятных усилий.
— Теперь нужно поесть. К еде никого не подпускали.
Я приподняла его на подушках, подложила ещё одну, чтобы держать его голову и плечи выше. Взяла миску, опустила ложку в тёплую кашу.
— Света варила, — при звучании имени девушки он вздрогнул, во взгляде вновь появилась вина.
— Вали…
— Открой рот, — я оттолкнула руку, которую Рейнар протянул к моему плечу.
— Вали, я хочу сказать тебе…
— Рейнар. Открой. Рот.
Я не повышала голос. Я говорила ровно, как говорят с упрямым ребёнком. Молчал он только половину миски.
— Вали, я умирал, и я видел, как ты…
Я опустила ложку в кашу, чуть не опрокинув миску на кровать.
— Ещё одно слово, Рейнар, и я уйду. А кормить тебя будет стражник. Или Арлен. Тебе решать.
Он закрыл рот, заскрипел зубами, сжав кулаки под одеялом. Я отвела взгляд, потому что моя выдержка вновь трещала по швам. Превращалась в песок.
Он хотел развода. Он бросал в меня слова о мёртвом ребёнке. Он хватал меня за запястья до синяков. Он смотрел на другую женщину так, как смотрел прежде только на меня.
То, что он сейчас болен. То, что его травили ядом. То, что истинность была ложью, а пророк, возможно, лжецом. Всё это имело значение, но не отменяло того, что Рейнар причинил мне боль.
Я докормила его. Вытерла ему рот. Унесла миску на столик.
— Теперь тебе нужно вымыться, — сложив руки на груди, быстро сказала я.
Он поднял на меня глаза. В них мелькнуло что-то похожее на страх и смятения.
— Нет, Вали, — ответил твёрдо, с открытым намерением в голосе стоять до конца.
— Да, Рейнар. Ты в постели уже больше недели. Волосы грязные. Ты тоже. Это даже не обсуждается, Рейнар.