— Он был зол, — повторил мой сын ровным страшным голосом, который я не узнала. — Хорошо, мама. Я запомню.
— Арлен, не стоит сейчас давать волю эмоциям. Сейчас мы будем под прицелом чужих глаз. Каждое наше слово будет смаковаться и передаваться из уст в уста. Мы должны принять с ровной спиной и гордо поднятыми головами, Арлен.
— Как я могу? — рыкнул сын, всё же ударив кулаком в стену. — Он унизил тебя! Убил всё то, что было между вами.
— Прежде всего, он твой отец, Арлен, — взяв себя в руки и затолкав вспыхнувшие эмоции как можно глубже, сказала мягко я. — Мы разведёмся, но ничего не изменится. Ты также будешь и его, и моим сыном.
— Сын, отец которого оскорбил и обидел его мать, не может спокойно это принять.
— Твой отец делает это ради спасения людей.
— И вновь ты пытаешься его защищать, — сын покачал головой и горько улыбнулся. — Он показал, что не достоин твоей любви, мама.
Я не ответила. Обняла сына и прижалась щекой к груди, где колотилось его молодое и горячее сердце. Главное, чтобы он не натворил глупостей.
Колокол в часовой башне ударил двенадцать раз.
Глава 3. Обед
В малой парадной столовой обычно накрывали для семьи и ближайших советников. Стол был круглый, из тёмного ореха, на двенадцать персон. Сегодня за ним сидели шестеро. Рейнар во главе. По правую руку от него, на моём обычном месте, бледная хрупкая девушка, на которую я старалась не смотреть. По левую от императора, герцог Вайре, дядя Гастон, всегда безупречный, седовласый, с тёплой улыбкой, которая всегда успокаивала меня, но не сегодня. Рядом с ним верховный пророк Аскольд в тёмно-лиловой рясе, с неподвижным худым лицом. Напротив Рейнара, на месте гостьи, сидела я. И справа от меня мой сын, прямой, как натянутая тетива лука. Больше всего я боялась, что сын сейчас сорвётся и учинит скандал.
Когда мы вошли, Рейнар поднял на меня глаза, равнодушные и холодные, и коротко кивнул.
— Валенсия. Арлен. Благодарю, что присоединились к нам.
— Ваше Величество, — я склонила голову ровно настолько, насколько предписывал этикет для встречи императрицы с императором в присутствии чужих.
Ни больше, ни меньше. Раньше я всегда улучала момент, чтобы улыбнуться ему и незаметно стрельнуть глазками, когда никто не замечает. И чтобы получить в ответ обжигающий и многообещающий взгляд, кричащий о том, что до зари мы оба не заснём. Меня мгновенно прошило острой ревностью, стоило мне только подумать о том, что теперь все прикосновения он будет дарить другой. Взгляды. Поцелуи. Жаркие ночи, после которых по утрам слишком тяжело отдирать себя от кровати. Всего этого больше не будет.