— Рейнар, — я сама не узнала свой голос, такой он был ровный и чужой. — Я не понимаю. Ещё вчера мы обсуждали весеннюю поездку в южные провинции. Ещё вчера ты…
— Вчера я ещё надеялся, что Аскольду придёт другое видение.
— Верховному пророку?
— Да. Месяц назаж назад ему открылось, что империю от гибели может спасти только истинная пара на троне. Связь с суженой делает дракона практически неуязвимым, Валенсия. А в нынешних условиях, когда северные кланы готовят вторжение, а казна истощена войной с морскими пределами, это единственный способ спасти империю.
Он говорил всё это спокойно и ровно, как будто говорил о погоде за окном, а не сообщал, что подал на развод, предварительно не сообщив об этом мне.
— И ты нашёл её, — медленно произнесла я. — Свою истинную.
Слов шли из меня с огромным трудом, больно царапая горло.
— Её призвали для меня из другого мира неделю назад.
Неделю. Целую неделю он знал и молчал. Целую неделю садился напротив меня за этим столом, в то время как сам уже всё решил для себя. Я вспомнила последний год, то, как он всё чаще задерживался в своих покоях, как стал избегать моих прикосновений, как в его глазах появилась та странная виноватая отстранённость, которую я списывала на тяготы правления. Какой же слепой я была.
— И что? Так просто выкинешь меня из своей жизни? — тихо поинтересовалась я, позволяя себе с силой сжать салфетку в пальцах.
В душе у меня всё рвалось на части. Трещало. Пылало. Горело. Мне было больно. Казалось, что даже если бы с размаху вогнали самый острый кинжал, боль была бы менее сильной. Боль от предательства любимого мужа, которым я жила и дышала все эти годы, была куда острее. Куда болезненнее.
Но воспитание и привычка держать лицо, которые были вбиты в меня с рождения, спасали как никогда. Я не хотела, чтобы он видел сколько боли мне причиняет его цинизм. Его холод во взгляде.
— Ты знаешь, что истинная значит для дракона, Валенсия.
Я усмехнулась и вскинула подбородок. Я знала. Прекрасно это знала, но от этого знания менее больно мне не становилось.
— Куда мне идти? — спросила я, и этот вопрос прозвучал глупо даже для моих собственных ушей.
Рейнар равнодушно пожал плечом и взялся за вилку, чтобы приступить к завтраку.
— Мне всё равно. Можешь остаться во дворце, западное крыло пустует. Можешь вернуться в имение родителей, твой брат наверняка будет рад. Решай сама.
«Мне всё равно», — повисло в воздухе невысказанное.
Я смотрела на человека, с которым двадцать лет делила постель, стол, заботы и горести. С которым пережила потерю нашего первого нерождённого ребёнка и две войны. Которому заваривала чай с имбирём, когда он возвращался с северной границы, промёрзший до костей. Которого я выхаживала после смертельного ранения, когда лекари говорили, что шанс выжить слишком мал. Сына которого я любила и воспитывала, как своего.