Вот оно. Параграф 404. Пункт Б.
«В случае, если душа, чье физическое тело находится в стадии перехода, является незаменимым высшим чиновником канцелярии, чья должность имеет критическое значение для функционирования системы и не может пустовать ни единой астральной секунды, Владыка имеет право приостановить процесс её изъятия с границы пустоты и вернуть в биологическую оболочку для продолжения исполнения обязанностей. Данное действие требует обоюдного добровольного согласия, закрепленного высшим контрактом, заверенным кровью».
Мортимер шумно выдохнул. Лазейка найдена.
Но была одна маленькая, крошечная, абсолютно неразрешимая проблема.
Соня не была высшим чиновником. Она была «временным персоналом», приписанным по ошибке старым клерком-скелетом. Статус временщика не давал никаких гарантий, кроме права находиться в цитадели, пока тело живо.
Чтобы вытащить её, он должен был сделать её своей правой рукой. Официально.
Жнец поднял голову.
— Да будет так, — произнес он в пустоту.
Он взмахнул рукой, и перед ним соткался огненный пергамент — чистый бланк высшего контракта. Перо из звездного света прыгнуло ему в руку. Владыка Смерти начал писать с такой скоростью, что от трения пера о бумагу летели искры.
Он назначал смертную девушку, студентку-медика шестикурсницу, на должность первого заместителя Владыки Междумирья, главного аудитора судеб и хранительницы зеленых зон. Он передавал ей полномочия, о которых высшие демоны не могли даже мечтать.
Поставив свою пылающую личную печать внизу документа, Мортимер свернул пергамент.
Всё готово. Осталось лишь получить её подпись. И для этого ему нужно было вернуться туда, куда богам вход запрещен.
На границу абсолютной пустоты.
Владыка Смерти встал перед завесой, отделяющей транзитную зону от небытия. Эта преграда пульсировала серым, мутным светом. Она поглощала звуки, эмоции и саму материю.
Если он войдет туда физически, его тело развоплотится. Если он пошлет туда астральную проекцию, давление бездны раздавит его разум.
— Я — тот, кто пишет свиток, — прорычал Мортимер, его глаза полыхнули слепящим светом мертвых звезд. — Я не подчиняюсь пустоте. Пустота расступится.
Он использовал свою суть. Всю концентрированную волю, которая позволяла ему судить миры.
Сжимая в руке огненный пергамент, Мортимер сделал шаг вперед и провалился сквозь завесу.
Боль обрушилась на него мгновенно. Это была не физическая боль от ожогов или порезов. Это была агония дезинтеграции. Пустота не терпела присутствия формы. Она начала сдирать с него слои его божественности, разбирая его на первоэлементы. Его плащ истаял дымом. Доспех рассыпался в прах. Идеальное лицо исказилось.