В чёрных глазах Мортимера вспыхнул тот самый первобытный, голодный огонь, который она помнила по астральной пещере. Термокружка с глухим стуком откатилась куда-то под стол.
Соня преодолела разделяющие их метры в один прыжок, запрыгивая прямо на него. Мортимер поймал её на лету, его мощные, ледяные руки жестко перехватили её бедра, прижимая к себе. Соня обвила его талию ногами, а руками вцепилась в его плечи, зарываясь пальцами в густые, иссиня-черные волосы.
Она впилась в его губы с яростью изголодавшегося зверя.
Владыка ответил так, словно ждал этого момента целую вечность. Он сжал её в объятиях с такой силой, что хрустнули её ребра, но боли не было — был только обжигающий восторг. Его губы, холодные, как ледник, сминали её губы, его язык проник в её рот, забирая её дыхание, её вкус, её жизнь.
— Ты… год… целый год! — задыхаясь, прошептала Соня в его губы, лихорадочно целуя его скулы, подбородок, линию челюсти.
— Бюрократия, — хрипло выдохнул Мортимер, его голос дрожал от сдерживаемой страсти. Он запрокинул голову, когда её губы коснулись его шеи. — Ты думаешь… легко было… провести через Совет… постоянный портал в мир живых?
— Ненавижу твои бумажки! — Соня вцепилась в ворот его камзола, с треском расстегивая застёжки.
Владыка Смерти зарычал. Это был низкий, вибрирующий звук, от которого задрожали стекла в окнах. Тени, спавшие по углам ординаторской, мгновенно взвились под потолок, плотным, непроницаемым коконом окутывая комнату, отсекая их от больничного коридора, от звуков шагов, от света фонарей. Они создали свою собственную, крошечную транзитную зону прямо посреди земного мира.
Он откинулся назад, увлекая её за собой прямо на рабочий стол. Истории болезней, ручки, бланки полетели на пол, смешанные с пылью.
Мортимер навис над ней, его глаза горели багровым пламенем. Одним движением он разорвал на ней синюю ткань хирургической рубашки, обнажая ключицу, на которой пульсировала, наливаясь жаром, его личная печать.
Он прижался губами прямо к шраму. Соня вскрикнула, выгибаясь дугой. Холод его поцелуя прошил её насквозь, как разряд дефибриллятора, мгновенно пробуждая ту самую интуитивную магию, которая спала в ней весь этот год.
Она задыхалась от нахлынувших чувств. Её руки лихорадочно скользили по его обнажённой бледной груди, ощущая под пальцами твердые мышцы и тот самый неровный, фантомный пульс, который бился только для неё.