— Ушиваем, — бросила она через три часа, снимая окровавленные перчатки. — Костя, закрываешь. Если шов будет кривой, заставлю распускать и шить заново.
Она вышла из операционной, стягивая маску. Усталость тяжелым, свинцовым одеялом навалилась на плечи. Она добрела до ординаторской, плюхнулась на продавленный диван и запрокинула голову.
Под высоким воротником её синего хирургического костюма, на коже над левой ключицей, скрывался её главный секрет.
Печать.
Шрам изящной, нечеловеческой работы. Личная печать Владыки Смерти, вплавленная в её плоть. Она не болела, не чесалась. Иногда, в моменты сильного стресса или когда рядом кто-то умирал, она едва заметно холодела.
Это было её постоянное, неопровержимое доказательство того, что всё это — не бред.
Был ещё один симптом. Побочный эффект её воскрешения.
Вечером, во время обхода в реанимации, она подошла к боксу с тяжёлой пациенткой после ДТП. Женщина была стабильна, но прогноз оставался осторожным.
Соня увидела их.
У изголовья кровати сгустились тени. Маслянистые, вязкие пятна на ткани реальности, похожие на серый туман. Они тянули свои бесформенные щупальца к лицу пациентки.
Соня знала, кто это. Слуги жнеца. Сборщики душ, пришедшие заранее, чтобы дождаться своего часа.
Она посмотрела на монитор. Давление держалось, сатурация в норме. Сердце билось ровно.
«Рано, — подумала Соня. — Ей ещё не время».
Она подошла к кровати, делая вид, что поправляет капельницу. Наклонившись к самому уху пациентки очень тихо, так, чтобы не услышали медсестры, произнесла в сгустившуюся тень:
— Прочь.
В этом слове прозвучали те самые ледяные, властные нотки, которые она переняла у него. В её голосе была сила, подкрепленная печатью первого заместителя.
Тени вздрогнули, словно от удара током. Они сжались, отпрянули от кровати и бесшумно растворились в полумраке палаты.
Женщина на кровати глубоко, спокойно вздохнула. На следующее утро её показатели пошли вверх.
Соня научилась с этим жить. Она стала своеобразным санитаром на границе миров. Если время пациента действительно истекало, если нить истончалась до предела, она видела это и не вмешивалась. Но если жнецы прилетали раньше времени, по ошибке или из-за бюрократической неразберихи, она отгоняла их с холодной яростью завхоза, выгоняющего посторонних со склада.
Её жизнь была наполненной. Работа, сон, кофе. Саркастичные перепалки с интернами. Соня спасала людей. Она была на своем месте.
Но каждую ночь, когда больничные коридоры затихали, когда она оставалась одна в своей съемной квартире на окраине, её начинала грызть тоска.