Едва до него окончательно дошел истинный смысл слов Германа Воробья, как пирата охватило жгучее предвкушение. Резко сменив позу и понизив голос до заговорщицкого шепота, он спросил:
— Что от меня требуется?
Будучи прожженным, пусть и работающим на полставки корсаром, он не питал ни малейшего почтения к таким возвышенным добродетелям, как всепрощение, милосердие или человеколюбие. Раз уж «Стальной» Маквити едва не отправил его на тот свет, а теперь подворачивался шикарный шанс отомстить — упускать его было бы чистой воды идиотизмом!
В конце концов, своим выживанием в этом безжалостном ремесле он был обязан исключительно звериному чутью на смену обстановки. Даниц всегда безупречно знал, когда следует дать отпор, когда — биться насмерть, когда — благоразумно притвориться слепым при встрече с врагом, а когда — с упоением свести старые счеты.
И сейчас этот час наконец-то настал!
Насколько на самом деле пугающа мощь этого безумца Германа Воробья, пират судить не брался. Однако, памятуя о том, как тот в жалкие десять секунд стер в порошок падшего епископа Миллера, расправа над «Стальным» Маквити казалась плевым делом. Да что там, даже если они лоб в лоб столкнутся с самим «Адмиралом Крови» Сеньором — шансы вырвать победу отнюдь не равнялись нулю.
Разумеется, подобный расклад работал лишь в честной дуэли один на один, вот только морские волки отродясь не страдали рыцарским благородством… с горькой усмешкой мысленно констатировал Даниц.
Клейн, слегка подавшись вперед и оперев локти на колени, сцепил пальцы в замок:
— Я уже говорил.
А? Что говорил? Пират в очередной раз поймал себя на мысли, что его мозги катастрофически не поспевают за ходом рассуждений этого психопата.
Оставалось лишь утешать себя тем, что логика простых смертных и отбитых маньяков лежит в совершенно разных плоскостях.
Повисла гнетущая пауза. Заметив, что авантюрист не собирается ничего разжевывать, Даниц напряг память и наконец-то сообразил, чего от него ждут:
Изложить на бумаге все злодеяния «Адмирала Крови» и его головорезов!
«Ну да… Герман Воробей наверняка желает прикинуть, насколько жирный куш они успели награбить…» — мгновенно смекнув что к чему, пират суетливо выудил из стола письменные принадлежности и принялся строчить, исписав целую кипу листов.
И в кои-то веки он искренне радовался, что покалечил именно левую руку.
Закончив писанину, он передал листы сыщику. Клейн вдумчиво, от корки до корки изучил текст. Даже сквозь скупые, недосказанные фразы пирата кристально ясно читалось: шайка «Адмирала Крови» — это самое эталонное, отбитое отребье из всех корсаров. Эти ублюдки не ограничивались банальным грабежом, они похищали людей, вырезали экипажи под корень и безжалостно измывались над женщинами.