— И еще… передайте им… передайте, что мне очень жаль…
Его глаза внезапно заволокло влажной пеленой. Казалось, перед мысленным взором умирающего корсара пронеслись дни юности и тот самый дерзкий, строптивый мальчишка, которым он когда-то был.
«Простите меня, старик, мама… Я так и не смог вернуться домой…» Зрение Даница окончательно померкло, и он почувствовал, как жизнь покидает его истерзанное тело.
Но в этот самый миг он увидел, как Герман Воробей протягивает руку, с силой прижимает ладонь прямо к его зияющей ране и резким, скользящим движением отводит ее в сторону.
Вся трагичность момента застопорилась. Даниц вдруг ощутил, как онемевшая агония в груди и животе бесследно испарилась, зато левую руку прошило дикой болью, словно ее переломало пополам.
С выражением полнейшего, непроходимого ступора на лице он уставился на Клейна. Сыщик же абсолютно безмятежно взирал на него в ответ. На пару секунд повисла звенящая, неловкая тишина.
Наконец, ошарашенно опустив глаза, пират обнаружил, что его смертельная, развороченная рана самым непостижимым образом затянулась, а вот левое предплечье превратилось в кровавое месиво, из которого торчали белесые осколки костей.
«Я… я буду жить?» Даниц растерянно захлопал ресницами, всё еще не в силах вырваться из плена той самой щемящей предсмертной тоски и горечи.
— А почему ты… не исцелил меня сразу? — тупо, всё еще путаясь в мыслях, выдавил он.
Клейн бросил мимолетный взгляд на пустынный, противоположный конец авеню Сиуолл и с ледяным равнодушием изрек:
— Ждал, пока ты выговоришься.
— Банальная вежливость.
«Вежливость⁈ Сукин ты сын! Я же там натурально исповедовался и завещание диктовал!» — мысленно взвыл Даниц. Резко напрягши спину, он пружинисто вскочил на ноги.
Бросив настороженный взгляд в сторону причала, корсар заметил лишь густой, клубящийся столб дыма, устремляющийся ввысь — закономерный итог его недавней ожесточенной схватки.
«Раз уж я спалил ту лачугу дотла, „Стальной“ Маквити наверняка струхнул, что сюда стянутся казенные Потусторонние. Вдобавок его сбил с толку тот теневой морок, вот он и не рискнул броситься в погоню…» — Даниц в мгновение ока проанализировал ситуацию и понял, как именно ему удалось спастись.
— Для начала подыщем ночлег, — сыщик раскрыл ладонь, поймав первую тяжелую, холодную каплю дождя.
Даниц, всё еще не уверенный, что смертельная угроза окончательно миновала, торопливо и горячо закивал:
— Идет.
«Сразу видно, этому психопату Герману Воробью плевать с высокой колокольни и на „Стального“ Маквити, и даже на самого „Адмирала Крови“… В такие минуты я готов стоя аплодировать его отбитости… Дерьмо, я же только что с потрохами сдал ему всё свое состояние…» — Даниц только-только облегченно выдохнул, как его тело внезапно заледенело от первобытного ужаса.