«Ха-ха-ха! Знай я об этом чуть больше и не будь эта тайна столь глубоко зарыта, при следующей же встрече непременно поднял бы Флорана на смех! А ну как тот самый пращур Соренов, на которого он так отчаянно уповает, изначально щеголял в женском платье⁈»
«До чего же подлое зелье… Уповаю лишь на то, что высшие ступени „Ученого“ не таят в себе подобных извращенных сюрпризов. Сдастся мне, в один прекрасный день я обнаружу, что либо путь наверх для меня наглухо закрыт, либо придется отращивать сиськи и становиться бабой. В гробу я видал такие перспективы!»
Проглотив эти строки, Клейн поймал себя на одной-единственной, молниеносно вспыхнувшей мысли:
«О великий император, спешу обрадовать: бабой вы не стали. Вот только вы успели кувыркаться с „Ведьмой“, и сдается мне, далеко не с одной…»
«Выходит, Путь, превращающий женщину в мужчину, действительно существует. И он как раз затесался в тот самый список, что я прикидывал ранее… „Охотник“, олицетворяющий саму стихию войны, на четвертой ступени безжалостно стирает женское естество… Но постойте-ка! Это же в корне ломает всю структуру! У Секты Демонессы метаморфоза настигает уже на седьмом ранге, на стадии „Ведьмы“. Почему здесь нет зеркальной симметрии?» Чем глубже Клейн препарировал эту загадку, тем острее ощущал подкатывающий ком извращенного, сводящего с ума диссонанса. Это была та самая первобытная, болезненная несимметричность.
«Неужто сам фундамент, самые базовые законы этого мира сотканы из абсолютного хаоса, безумия, гниения и тотальной асимметрии?» Юноша титаническим усилием воли заставил свои брови не сойтись на переносице.
«Двенадцатое февраля. Не могу, мать вашу! Стоит мне лишь взглянуть на постную физиономию Флорана, как меня тут же пробивает на дикий ржач!»
«Ха-ха-ха-ха!»
«Пятнадцатое февраля. Усовершенствованные пушки, которые я лично спроектировал и чью отливку контролировал от и до, наконец-то готовы. Убойная мощь, конечно, чутка недотягивает до моих расчетов, но это сущие пустяки. Стоит лишь поставить производство на поток, и я заставлю этот прогнивший мир, всю эту эпоху умыться кровью и познать, что такое истинная, передовая тактика войны!»
«В честь такого триумфа закачу-ка я грандиозный пир! И позову всю ту напыщенную шваль, что вечно смотрела на меня свысока. Готовьтесь, ублюдки, я буду бить вас по щекам долго и со вкусом!»
«А великий император, я погляжу, обид не прощал и долгов не копил…» — с легкой долей иронии мысленно поцокал языком Клейн, перевернув страницу:
«Пятое мая. Та самая тайная ложа, чье имя не смеет сорваться с губ, вновь созвала своих адептов на сходку».