— Моё, — отрезала Марта. — Возьмёте потом — вернёте потом. Или не вернёте. Мне безразлично.
Селена смотрела на неё несколько секунд, а потом вдруг рассмеялась — коротко, хрипло, почти больно. Смех тут же сорвался.
— Марта…
— Не благодарите, — сказала та слишком резко, чтобы скрыть волнение. — И не стойте здесь. Он может передумать и прислать кого-нибудь, кто захочет вас унизить ещё раз. А я этого не вынесу.
Селена накинула плащ и затянула завязки дрожащими пальцами.
— Куда мне идти?
Вопрос вырвался раньше, чем она успела остановить его.
Марта тоже замерла.
Вот так и приходит конец всему величию. Не в громких словах. А в одном простом вопросе, на который нет ответа. Куда идти женщине, которую только что вычеркнули из дома генерала? В столице у неё почти не осталось своих. Отец умер два года назад. Родовой дом давно продан за долги старшего брата. Дальние родственники с удовольствием приняли бы её… если бы им было чем расплачиваться с Арденом за такую милость.
— Сначала не к тем, кто будет спрашивать, — сказала Марта после паузы. — Сначала к тем, кто закроет дверь перед чужими носами.
Селена кивнула, хотя не была уверена, что поняла.
В конце коридора послышались шаги.
Мужские.
Ровные, уверенные.
Они обе обернулись одновременно.
К ним приближался Эдрик Вальм — адъютант Ардена. Высокий, светловолосый, всегда одинаково собранный, с лицом человека, который слишком давно служит сильным и потому научился прятать жалость глубже, чем страх. Сегодня на нём не было мундира для парадного зала, только тёмный служебный камзол, и это почему-то делало его появление ещё хуже. Служебные поручения редко бывают добрыми.
— Леди Селена, — произнёс он, остановившись в нескольких шагах. — Генерал велел передать это.
В его руках был конверт.
Не приказ. Не бумаги о выселении. Не деньги на содержание. Просто плотный серый конверт с печатью, которую Селена не узнала сразу.
— Ещё одно публичное оскорбление не поместилось в зале? — спросила она.
Эдрик чуть поморщился.
— Это не от генерала. Доставили на ваше имя час назад. Мне велели передать немедленно.
Он протянул конверт.
Селена взяла его и сразу почувствовала, что бумага дешёвая, дорога была длинной, а человек, отправивший письмо, не имел привычки к столичной аккуратности. Печать на сургуче оказалась смазанной, но под слоем трещин проступал старый знак — круг, перечёркнутый тремя тонкими линиями.