Позже она поняла: рядом с ним право на ошибку есть только у него.
— Ты хочешь, чтобы я молчала? — спросила она.
Арден перевёл на неё холодный взгляд.
— Я хочу, чтобы ты хотя бы раз не позорила себя, цепляясь за то, чего давно нет.
Эти слова ударили сильнее, чем всё остальное.
Не потому, что она не знала правды. А потому, что он сказал их так, будто её чувство было не общей историей, а её личной неловкостью. Будто всё, что она берегла, существовало лишь в её воображении.
Селена медленно встала.
Всё вокруг стало резче — блеск люстр, серебряные ножи, лица, развёрнутые к ней с одинаковым выражением жадного сожаления. Ах, бедняжка. Ах, как неловко. Ах, какая всё-таки восхитительная сцена.
— Тогда не заставляй меня сидеть рядом, — сказала она.
Арден не ожидал этого. Совсем немного — едва заметно — изменилось его лицо. Он привык, что она терпит. Что подбирает слова. Что отступает первой, лишь бы не разрывать ткань приличий. Именно поэтому он и решил сделать всё при свидетелях: был уверен, что она проглотит.
— Сядь, Селена, — произнёс он уже тише, и это тихое звучало опаснее громкого.
— Нет.
Одно короткое слово разошлось по залу, словно кто-то провёл ножом по натянутой струне.
Арден медленно опустил бокал на стол.
— Ты забываешься.
— Нет, — повторила она, чувствуя, как дрожь в коленях сменяется чем-то иным, почти страшным в своей ясности. — Я вспоминаю. Себя.
Он смотрел на неё несколько долгих секунд. В его глазах не было ярости. Хуже — там было холодное раздражение человека, чьё заранее продуманное представление вдруг пошло не по выверенному плану.
— В таком случае, — сказал Арден, — тебе больше нечего делать в моём доме.
Селена не отвела взгляд.
— В нашем.
Он усмехнулся.
— Больше нет.
В зале кто-то вздохнул с тем особым сладким ужасом, который возникает только там, где люди радуются чужой катастрофе, но ещё не могут признаться себе в этом.
Селена почувствовала, как у неё стягивает грудь. Значит, вот как. Не развод потом. Не раздельные комнаты. Не холодный разговор с бумагами и условиями. Он решил сразу отрезать ей всё — имя, место, защиту, воздух.
— Ты выгоняешь меня? — спросила она.
— Я освобождаю дом от того, что в нём лишнее.
На этот раз никто не ахнул. Столица любила точные формулировки.
И тогда Селена поняла две вещи сразу.
Первая: если она останется ещё хоть на минуту, они увидят, как у неё дрогнут губы.
Вторая: Арден уверен, что победил уже сейчас.