Кайр смотрел на неё так долго, что весь остальной мир на миг исчез.
Потом осторожно, будто боялся спугнуть не её, а само право на это мгновение, накрыл её ладонь своей.
— Мне некуда уходить, — сказал он. — Кроме того места, где меня наконец перестали считать мёртвым.
У Селены защипало глаза.
Не от боли.
От той редкой, почти непереносимой нежности, которая приходит к человеку не в начале любви, а тогда, когда оба уже знают цену всему потерянному.
Он поднял вторую руку и очень медленно коснулся её щеки.
Не как победитель. Не как спаситель. Не как мужчина, уверенный, что ему должны ответить.
Как человек, просящий дозволения остаться.
Селена сама подалась вперёд первой.
И поцеловала его.
Без спешки. Без красивого драматизма, которого, возможно, ждали бы другие. Просто так, как целуют после долгой дороги — зная, сколько всего пришлось пройти, чтобы вообще дойти до этого мгновения.
Когда он обнял её, в этом не было ничего резкого. Только сила, которую больше не приходилось тратить на бой, и потому она наконец могла стать опорой.
— Вот теперь, — пробормотал Харн где-то совсем рядом, — можно и умирать спокойно.
Селена вздрогнула и, уткнувшись лбом Кайру в плечо, тихо рассмеялась.
Кайр тоже едва заметно усмехнулся.
— Старик всё слышит, — сказала она.
— Старик специально всю жизнь дожил до этого момента, — отозвался Харн уже из темноты. — Чтоб никто не говорил потом, будто я зря мёрз на вашем проклятом севере.
Когда они вернулись к костру, Иара посмотрела на них один раз — внимательно, без малейшей насмешки, — и только сказала Ларе:
— Я же говорила, он ходит за ней не ради хозяйственных списков.
Лара фыркнула в рукав. Том, кажется, ничего не понял, зато Нив поняла всё и тут же расплылась в такой довольной улыбке, будто лично добилась мира в империи.
Наутро дорога снова повела их на север.
И когда на третий день впереди показались скалы Чёрного перевала, а между ними — знакомые стены дома, Селена вдруг почувствовала не только облегчение.
Гордость.
Ту редкую, зрелую гордость, которая не кричит о себе. Просто стоит внутри человека ровно.
Дом ждал.
Но теперь уже не как рана и не как испытание.
Как место, куда возвращаются.
Во дворе их встретили шумом.
Люди выбегали на крыльцо, из галереи, из кухни, из хозяйственных построек. Рем шагнул вперёд первым. За ним — Мара, Фенн, близнецы, Брин. Кто-то смеялся. Кто-то плакал, не пряча слёз. Кто-то просто стоял, будто не верил до конца, что они действительно вернулись не с бедой, а с решением.
Иара спешилась сразу у ворот и, не говоря ни слова, коснулась ладонью железа.