Именно поэтому я его и держал.
— Подала, — подтвердил он спокойно. — Иск зарегистрирован. Пока без сюрпризов. Формально — стандартный бракоразводный процесс с перспективой имущественного спора, если стороны не договорятся.
Я откинулся в кресле и потер пальцами переносицу.
— “Если стороны не договорятся”. Прекрасная формулировка. Особенно когда одна сторона последние недели внезапно решила, что у неё появились характер, юрист и амбиции.
Савельев никак не отреагировал. Даже не шевельнулся. Только лист перевернул.
— Я вам сразу скажу то, что вам не понравится, — произнёс он. — Пока есть возможность, прикрывайте хвосты. И как можно быстрее.
— Конкретнее.
— Всё, что можно вынести из прямого личного контура без ущерба для операционки, выносите, — сказал он. — Всё, что можно зафиксировать на сына и на жену — фиксируйте. Пока ещё это выглядит как нормальное внутреннее перераспределение, а не как паническая эвакуация из-под ареста.
Я поднял на него глаза.
— Ты сейчас серьёзно?
— Абсолютно.
— Ты мне предлагаешь самому отдавать имущество женщине, которая подала на развод?
Савельев сложил руки на столе.
— Я предлагаю вам сохранить больше, чем вы потеряете, если будете продолжать мыслить как оскорблённый муж, а не как человек, у которого одновременно трещат брак, внешний контур и часть деловых связей.
Ненавижу, когда юристы начинают разговаривать так, будто ты сам себе главный враг. Особенно если они правы.
— Зачем жене? — спросил я. — Сын — понимаю. Наследственный контур, защита, формальная логика. Но зачем Оле?
— Потому что она, во-первых, пока ещё законная жена. Во-вторых, мать вашего сына. В-третьих, при всех ваших текущих обстоятельствах — гораздо более безопасный держатель части актива, чем любой друг, номинал или любовница, а в вашем случае вообще, боже упаси.
Я усмехнулся коротко, зло.
— Ты сейчас совсем с ума сошёл? Любовница у меня в списке держателей и так не стояла.
— Зато, судя по всему, в вашем списке она стояла значительно ближе, чем было разумно, — сухо заметил Савельев. — Не обижайтесь. Констатирую.
Я ничего не ответил.
Потому что если бы сейчас начал отвечать на каждую такую констатацию, мы бы не разговор вели, а мерились бы степенью раздражения. А Савельев не тот человек, на которого раздражение производит хоть какое-то впечатление.
Он перевернул ещё одну страницу.
— У вас проблема не только с иском жены, — продолжил он. — У вас проблема с тем, что вокруг образовался второй центр давления. И этот центр вы недооценили.
— Хренов, Русланович, — сказал я.
— Ильяс Русланович, — кивнул Савельев. — И, насколько я понимаю, не только он, а весь связанный с ним круг. Елена не оставит вас так просто. Думаю, вы понимаете это. Мне тоже намекнули весьма прозрачно.