От двери.
Из жизни.
Я дошла до машины, села, закрыла дверь и только тогда позволила себе откинуться на спинку сиденья и выдохнуть.
Телефон лежал на соседнем сиденье. На экране мигало новое сообщение от Димы.
Ты где?
Ну конечно.
Надо же, как быстро мужчины начинают чувствовать пространство, когда из него уходит привычная мебель.
Я посмотрела на экран. Потом открыла чат с Витой.
Она предложила мне работу. Не пересидеть. Нормальную. Руководящую. И сказала, что на Диму открыли охоту уже в открытую.
Ответ пришёл почти мгновенно.
ОХРЕНЕТЬ. Я же говорила: когда мужик начинает тебя снимать с задач, рынок иногда сам приходит и говорит “заберём, с руками и ногами”.
Ты что сказала?
Я написала:
Что подумаю.
Вита тут же:
И правильно. Не прыгай сразу. Но, Оль… это уже не просто шанс. Это выход. И он очень вкусный.
Я улыбнулась.
Да. Вкусный. Опасный. Соблазнительный. Новый.
И, возможно, именно поэтому такой правильный.
Я завела машину и поехала домой, думая о том, что жизнь вообще-то очень странная дрянь. Сначала она долго учит тебя терпеть. Потом больно бьёт за эту же привычку. А потом вдруг с утра звонит чужая женщина и предлагает тебе перестать быть приложением к чьей-то власти.
Надо будет потом как-нибудь запомнить этот день.
День, когда мне впервые предложили не выживание, а рост.
И, кажется, я впервые всерьёз задумалась, что могу действительно согласиться.
ГЛАВА 19
Димочка — корзиночка ( простите, не смогла удержаться)))
Копия иска лежала на столе, чтоб её, будто это не мой брак только что официально перешёл из состояния «ещё можно надавить» в состояние «процесс пошёл», а обычный договор на поставку реагентов.
Белая бумага. Ровные строки. Фамилии. Дата. Суд.
Все эти канцелярские слова, которыми очень удобно убивать то, что люди годами называли семьёй.
Я сидел напротив Савельева и смотрел на листы не как муж. Как человек, который привык видеть на бумаге последствия.
— Она на развод подала, — сказал я вслух, хотя формально это уже не было вопросом. Иск у меня перед глазами лежал. Хоть облизывай, не исчезнет.
Андрей Борисович Савельев сидел напротив в своём обычном сером костюме, как всегда идеально неинтересном. Он вообще был из тех адвокатов, у которых нет ни харизмы, ни обаяния, ни желания нравиться. У них есть только один талант — они умеют смотреть на катастрофу без эмоций и сразу считать, сколько ещё можно спасти.