Я посмотрел на него внимательнее.
— Кто намекнул?
— Неважно, — ответил он. — Важно, что намёк был достаточно внятный: либо вы очень быстро приводите личную ситуацию в формат, который устраивает их сторону, либо ваш бизнес начинают “переоценивать” с разных углов.
Я усмехнулся, уже без веселья.
— Они и тебе успели донести? Шустрые.
— Они не шустрые. Они системные, — сказал Савельев. — А вы слишком долго относились к этой истории как к частной слабости. Она перестала быть только вашей личной.
Я встал и подошёл к окну. Ни на что конкретно не смотрел. На парковку, на машины, на людей внизу. Всё двигалось по своим делам, а у меня в кабинете юрист раскладывал мою жизнь, как схему аварийной эвакуации.
— Если я отдам часть на сына и Олю, — сказал я, не оборачиваясь, — это выглядит как капитуляция.
— Нет, — спокойно ответил Савельев. — Это выглядит как санитарная обработка перед большой дракой. Капитуляцией будет сидеть на месте и надеяться, что вас не разберут сначала на активы, потом на репутацию, а потом на эмоциональные ошибки.
Я повернулся.
— И ты думаешь, Оля не вцепится во всё, что я ей отдам?
— Думаю, что она уже вцепилась бы и так, если бы хотела просто крови, — сказал Савельев. — Но пока, насколько я вижу, у неё другой мотив. Ей нужно просто от вас выйти на свободу, вот и всё. И если у неё будет своя территория, своя финансовая подушка и понятный контур для сына, она может оказаться гораздо менее разрушительной, чем ваш текущий внешний периметр.
Тут он был, к сожалению, тоже прав.
Я уже успел понять одну неприятную вещь: Оля не стала мстительной дурой. И это хуже. Мстительную дурочку можно поймать на эмоции, на ошибке, на публичном шаге, на глупой фразе. А Оля, вместо того чтобы красиво рыдать и биться головой о мои дорогие стены, вдруг начала думать. А думающая жена — это всегда неудобнее, чем рыдающая любовница.
— Лена не слезет, — сказал Савельев. — И её семья — тоже. Это не тот случай, где можно просто “отморозиться”, выплатить пару подарков и свернуть связь. Вас уже записали в проект.
Мне аж захотелось сплюнуть.
Проект. Ну, конечно. Сначала ты пару раз приятно проводишь время, потом не замечаешь, как у твоей слабости появляются родственники, а потом выясняется, что ты, оказывается, давно уже часть чьей-то семейной стратегии.
Красиво.
— Хорошо, — сказал я. — Предположим, я услышал. Что конкретно?
Савельев оживился едва заметно — не как человек, которому приятно, а как специалист, до которого наконец дошло, что клиент готов работать, а не только злиться.
— Конкретно, — сказал он, — первое: прекращаете все платежи и хвосты, связанные с Малой Набережной. Сегодня. Максимально тихо. Если есть возможность перевести часть расходного контура под внешнюю, не связанную с вами структуру — переводите. Но без суеты.