— Тогда позвольте мне не согласиться с Кантом.
— Но почему? — спросил младший Бобрич.
— Потому что я знаю свои обстоятельства, — сказала Тасенька. — Я — не красавица, и родные часто повторяют мне это ради моего же блага, так что мне грех обижаться. — Она мило улыбнулась. — Видите? Кант не всегда прав. Иное дело, если бы мне сказали, что я глупа. Вот это было бы для меня обиднее всего.
— И я тоже не соглашусь с Кантом, — подхватил Ржевский. — Кант, судя по всему, вращался в кругу учёных людей, где быть дураком и впрямь позорно, но если бы Кант поговорил с кем-нибудь попроще… да хоть с гусарами нашего Мариупольского полка, то знал бы, что для мужчины не так страшно быть дураком, а вот импотентом — страшно.
За столом повисло неловкое молчание. Никто не знал, что ответить на замечание Ржевского, поэтому поручик решил сам прервать затянувшуюся паузу:
— Кстати об импотентах, — сказал он. — Ко мне вчера приезжал странный тип по фамилии Крестовский-Костяшкин. Сказал, что у него имение в здешних местах. Знаете такого?
Все Бобричи и Тасенька озадаченно переглянулись. Как видно, эту фамилию они слышали впервые.
— Значит, не соврал. — Ржевский пожал плечами. — Этот тип мне говорил, что в нашей округе почти никому не известен.
— А я его знаю, — подала голос старушка Белобровкина, и в этот самый момент где-то неподалёку грянул гром. — Нечисть польская, — добавила она.
В комнате разом потемнело, после чего за окнами сверкнула молния.
— Ой! — дружно взвизгнули девицы Бобрич.
Участники застолья настороженно замерли, и только хозяин дома поспешил успокоить всех:
— Ну что вы! Это же гроза. Летняя гроза.
Будто в подтверждение его слов в комнате стало чуть светлее, а затем послышался звук проливного дождя, капли забарабанили по стёклам. Где-то неподалёку ещё раз громыхнуло, но это уже никого не напугало.
Хозяйка велела слугам принести свечи, а Ржевский меж тем решил расспросить Белобровкину. Слово «нечисть» заставило поручика забеспокоиться, ведь он вспомнил, как кухарка Маланья говорила про упыря.
— Так этот Крестовкий-Костяшкин — поляк? — спросил Ржевский.
— А? — не расслышала старушка. — Кто пошляк? Пошляк тут один — ты.
Поручик успел забыть, что та глуховата. Он задумался, как бы крикнуть так, чтобы не напугать никого за столом, но на помощь пришла Тасенька: склонилась к бабушке и чётко повторила вопрос про поляка.
— Наполовину, — ответила Белобровкина. — Папаша его был поляк — Казимир Крестовский. Полвека тому назад, после того как русские, прусаки и австрияки поделили Польшу, этого Казимира сослали в Сибирь вместе с другими поляками, кто выступал против раздела. Пожил этот Казимир в Сибири лет десять и попросил помилования.