«Ну и что ж теперь! — подумал поручик. — Если Тасенька согласилась быть другом, то пусть исполняет дружеские обязанности». Друг должен помогать в беде. И если Ржевский оказался меж двух огней, а точнее — меж двух барышень, распалённых желанием замужества, то Тасеньке следовало по-дружески выручить поручика. Тем более что она сама невольно заманила его в эту западню.
Меж тем лакеи налили уху из супницы в тарелки, а старший Бобрич, сидевший с торца, во главе стола, как только получил наполненную тарелку, показал себя истинным гурманом. Склонился над кушаньем, втянул ноздрями аромат, блаженно вздохнул и не спеша снял пробу. Правда, вышел конфуз — пробуя уху, Бобрич хлюпнул, да так громко, что сидевшая по правую руку от него Белобровкина, почти глухая, расслышала.
— Когда я молода была, — проворчала она, ни к кому не обращаясь, — во время больших застолий всегда оркестр играл. И много пользы от того оркестра получалось. Во-первых, развлечение. Во-вторых, для пищеварения хорошо. А в-третьих, если кто-то хлюпнет, чавкнет, пукнет, или в животе у кого заурчит, за музыкой этого было не слыхать. А сейчас застольная музыка не в моде. Все считают себя воспитанными, на живот не жалуются и полагают, что музыкой заглушать уже нечего. А я вот полагаю, что поторопились музыку отменить. Поторопились!
— Если хотите, — сказала жена Бобрича, сидевшая на другом конце стола, напротив мужа, — я прикажу позвать Фёдьку, сына нашей кухарки. Он прекрасно играет на скрипке.
— Да ни к чему теперь, — всё так же ворчливо ответила Белобровкина. — Угощение вкусное — и на том спасибо.
— Кант считал, — задумчиво произнёс Петя, — что всякий человек предпочтёт вкусно покушать без музыки, чем слушать музыку и ничего не есть.
Ржевский тоже решил ввернуть своё слово:
— Кстати о музыке. Когда я служил в Мариупольском полку, был у нас трубач, который хвастался, что сыграть может всё, что ни попросишь. И вот приезжает к нам в полк высокое начальство.
Поручик чуть огляделся, чтобы убедиться, что его слушают, а Бобрич воскликнул:
— О! Александр Аполлонович сейчас побалует нас одной из своих знаменитых армейских басенок!
— Отчего же басенок? Всё — чистая правда! — возразил Ржевский и продолжал: — У нас к приезду начальства, конечно, стол накрыт: вино, закуска, но только с развлечениями плохо, поэтому зовём того самого трубача. Высокое начальство спрашивает: «Ты „Калинку“ можешь сыграть?» Трубач говорит «могу» и играет. Начальство спрашивает: «А гимн России можешь?» Трубач говорит «могу» и играет. Тогда начальство совсем разошлось: «А Баха можешь?» Трубач задумался и говорит: «Тоже могу».