— Так разрешите ему.
— Я пыталась. Сама завела разговор о Канте, а Петя… то есть Пётр Алексеевич отвечает: «Не искушайте меня, Таисия Ивановна». И на все уговоры только отмалчивается или руками машет. Но мне не нужно такой жертвы! Прошу вас, Александр Аполлонович, объясните это ему. Вы наверняка сумеете. А то я чувствую себя виноватой.
Ржевский растерялся. В первое мгновение он чуть не поддался порыву рассказать Тасеньке всю правду: что сам не обладает никакой силой убеждения, и что Петю заколдовала лесная ведьма.
Однако Тасенька не оценила бы таких откровений. Ведь она так и не поверила в упырей, а если рассказать ещё и про ведьмино колдовство, это будет явный перебор. От такого избытка чертовщины Тасенька совсем потеряет доверие к рассказчику и наверняка спросит: «Вы смеётесь надо мной, Александр Аполлонович?»
Вот почему Ржевский решил ничего не рассказывать, но с Петей поговорить. Если понять, как колдовство действует, то заклятие можно и самостоятельно разрушить. А если нет, то поручик мог бы под благовидным предлогом снова отвести Петю к ведьме, и пускай она расколдовывает всё, что наколдовала!
Тасенька, приняв долгое молчание Ржевского за знак согласия, вскочила с кресла:
— Пойдёмте, Александр Аполлонович. Поговорите с Петей… то есть Петром Алексеевичем прямо сейчас! — но поручик не торопился показать свою несостоятельность, ведь даже если удастся понять, как действует колдовство, его сразу не разрушить.
Ржевский не был волшебником, хоть некоторые дамы и называли его так в определённых обстоятельствах. Вот почему не следовало позволять Тасеньке торопить события, а то она стала бы спрашивать, почему разговор не оказал немедленного действия.
— Нет, Таисия Ивановна, сейчас нельзя, — сказал поручик.
— Почему? — Собеседница снова опускаясь в кресло.
— Сами посудите! Мы тут с вами в библиотеке шептались наедине, а теперь я подойду к Петру Алексеевичу и скажу, что хочу с ним серьёзно поговорить. Он же навоображает всякого вздора!
— Что навоображает? — не поняла Тасенька.
— Что дело касается вас.
— Но ведь так и есть, — опять не поняла она.
— Сразу видно, Таисия Ивановна, что вы не кокетка, — как будто с укором сказал Ржевский. — Пётр Алексеевич подумает, что я — всё-таки его соперник. И решит, что я хочу предъявить на вас права. Затем и приглашаю на разговор.
— Что вы! — Тасенька испугалась. — Петя… то есть Пётр Алексеевич знает, что я и вы — друзья. Он не станет думать ничего такого. Вы ведь подразумеваете ревность? Нет, это исключено.
— А вот увидите, как он в лице переменится! — продолжал пугать Ржевский. — И насторожится. А значит — потеряет ко мне доверие. И даже когда узнает, о чём на самом деле речь, до конца не успокоится.