— А вы что же?
— Я и не ходил, — ответил Ржевский. — Я дурак, что ли, ходить в западное крыло, если мне русским языком говорят «не ходи». — Он вдруг запнулся, приглядевшись к выражению лица Тасеньки. — А что? Надо было?
— Александр Аполлонович! — с лёгким укором воскликнула Тасенька.
— Что? Мне правда надо было сходить и посмотреть? — Поручик всё ещё не верил в свой промах.
— А нельзя ли вам снова наведаться в усадьбу? — спросила Тасенька.
— Посмотреть западное крыло?
— Да.
«Вот и съездил на разведку, — досадливо подумал Ржевский. — Кто ж знал, что западное крыло — это так важно!»
— Можно, но опасно, — наконец сказал поручик. — У упырихи зубки по-прежнему острые. — Он помялся. — Я, конечно, обещал ей, что приеду, как только допью две бутылки крупника, которые она мне с собой дала, но… Ладно! Была не была! Съезжу. Один раз съездил и невредимым вернулся, вот и второй раз вернусь.
— Это в самом деле опасно? — забеспокоилась Тасенька. — Но что если эта дама — не упырь? Вдруг вам показалось?
— Зубы у неё настоящие.
— Если это опасно, то я вовсе не настаиваю, чтобы вы ехали.
— Хоть в чём-то вы мне верите! — обрадовался Ржевский. — Тогда, с вашего позволения, я пойду и расскажу Бобричам, что госпожа Крестовская-Костяшкина хотела мне в шею вцепиться. А то Алексей Михайлович уже одолевал меня расспросами, но я ответил, что сначала ваше мнение узнаю. Если вы мне верите, то никто не посмеет утверждать, что я спятил.
— Нет-нет-нет! — всполошилась Тасенька. — Пока никому ничего не говорите.
— Значит, не верите? — Ржевский испытующе взглянул на неё и поник.
— Если позволите, — осторожно произнесла та, — я хотела бы передать весь ваш рассказ Петру Алексеевичу.
— Зачем?
— Посмотрим, как он это всё оценит. Две головы — хорошо, а три — лучше. И этой надписи над входом в склеп, и всему остальному наверняка есть разумное объяснение.
— А если нет?
— А если нет, то получится, что упыри существуют, — сказала Тасенька, но явно не готова была поверить, что мир вокруг полон всякой нечисти, как у поэта Гота… нет, Гёте.
— Сами же после будете стыдиться, что не поверили! — предрёк Ржевский.
— Кстати, Александр Аполлонович… — Тасенька и впрямь чего-то застыдилась. — Раз уж мы заговорили о Петре Алексеевиче, я хотела просить вас…
— Что такое?
— Вы не могли бы ещё раз поговорить с ним и использовать вашу силу убеждения?
— Он опять докучает вам разговорами о Канте?
Тасенька вздохнула, а затем заговорила сбивчиво, скороговоркой:
— В том-то и дело, что нет. Он вообще о нём не говорит. Но я же вижу, что он хотел бы, но из-за меня сдерживается.