— Нет, — возразила Тасенька. — Это он только поначалу беспокоился, когда не верил, что меня с вами связывает лишь дружба. А теперь всё иначе.
— Думаете, его батюшка просто так к нам заглядывал? — Ржевский хитро прищурился. — Нет! Это из-за сына.
— Но ведь Алексей Михайлович тоже знает, что я и вы — друзья.
— Мы слишком часто подвергаем испытаниям это доверие. — Ржевский прищурился ещё сильнее. — Алексей Михайлович, небось, и сам подумал невесть что, и сына заразил своим беспокойством. Так что Пётр Алексеевич из последних сил держится, чтобы самому к нам не заглянуть. При таком раскладе не получится толковой беседы. Чтобы мои слова подействовали, нужно, чтобы он во мне друга видел и даже тени подозрения не питал. Иначе никак!
— Что же делать? — спросила Тасенька.
— Нам с вами больше нельзя разговаривать наедине.
— Как долго?
— Пока мне не представится случай для беседы с Петром Алексеевичем, — сказал поручик.
Это условие позволяло Ржевскому тянуть время. Всякий раз, когда Тасенька стала бы торопить, он мог отвечать ей, что минута для беседы с Петей неподходящая, потому что тот всё ещё ревнует.
Однако Тасенька вдруг возмутилась:
— Но это же угнетение! Нет, я не согласна. Признаюсь вам, Александр Аполлонович, что я всерьёз подумывала о свадьбе с младшим Бобричем. Но если его ревность уже сейчас настолько ограничивает мою свободу, то нет! Для чего мне брак? Быть замужем за деспотом, который диктует мне, кого выбирать в друзья? Который не вполне доверяет мне? Подозревает меня в неверности по всякому ничтожному поводу? Нет, нет и нет! Если так, то я забираю назад свою просьбу. Не трудитесь никого убеждать, Александр Аполлонович. — Несмотря на явное возмущение, Тасенька вдруг поникла. — Через месяц я уеду отсюда, и ограничение, которое Пётр Алексеевич на себя наложил, отменится само собой. Ведь он из-за меня запрещает себе говорить о Канте. А как только я уеду, причина исчезнет, и он будет прекрасно жить, как жил раньше.
В голосе собеседницы послышались слёзы. Ржевский мысленно выругался. Сеть, которую он так искусно сплетал, чтобы управлять событиями, порвалась — причём в самый последний момент, и это было особенно досадно.
— Зачем же так сразу сжигать мосты, Таисия Ивановна! — воскликнул поручик и ободряюще потрепал девицу по плечу.
— А как? — Она подняла глаза на Ржевского. Голос её дрогнул ещё сильнее: значит, вот-вот разрыдается.
— А если я ошибся на счёт Петра Алексеевича? Может, он не ревнивый?
Тасенька повеселела.
— Тогда попробуйте поговорить с ним, — опять предложила она, а Ржевский опять мысленно выругался. Вернулись к тому, с чего начали!