Идиотская идея. Изначально тухлая, гнилая затея, за которую надо было бить себя по рукам ещё на том грёбаном газоне, когда она впервые задохнулась в моих руках.
Надо было рвать. С мясом, с кровью, прямо сейчас.
Я наплёл ей самой дешёвой, грязной херни, которую только смог вытащить из своего арсенала. Ждал, что она сейчас разревётся, ударит, начнёт истерить. Но она даже не моргнула. Натянула вежливую улыбку и выдала: «Прощай, Илья. Ты тоже теперь свободен».
Это её ровное «прощай» просто взяло и распороло меня от горла до паха.
Я смотрел, как она уходит. Идеально прямая спина, ровный шаг. Ни разу не оглянулась. Дверь подъезда сухо лязгнула, отрезая её от меня окончательно.
Я сжал руль так, что под пальцами хрустнуло. Внутри — пустота.
Вдавил газ в пол. Машина сорвалась с места, оставляя на асфальте чёрные следы жжёной резины. Погнал обратно. В свою бетонную берлогу. Туда, где всё просто и понятно. Где нет этих её глаз и этого запаха.
Сейчас приеду, сорву нахер эти простыни, закину их в мусорку вместе со всеми мыслями о ней. Отпустит. Всегда отпускало.
Только почему-то, пока я гнал по пустой трассе, грудную клетку сдавило так, словно мне под рёбра загнали кусок ржавой арматуры и провернули дважды. Свободен я теперь, ага. Охуенно свободный ублюдок.
Телефон разрывается.
Звонок режет по воспалённым нервам, как тупая пила. Бросаю взгляд на экран. «Отец».
Мало мне было пиздеца на сегодня. Выдыхаю сквозь стиснутые зубы и с силой давлю на зелёную кнопку на руле.
— Да.
— Отчёты по переводам где? — его голос звучит сухо, как треск сухостоя. Сразу к бабкам.
— В бардачке. Завтра скину, — цежу я, глядя на пустую дорогу.
— Завтра меня не устраивает, Илья, — тон в динамике становится ледяным. — Раз уж ты решил строить из себя гордого одиночку и спрыгнул с семейного бизнеса, будь добр вернуть всё, что я в тебя вложил. До копейки.
Внутри моментально вспыхивает глухая, чёрная ярость. Закипает так резко, что перед глазами темнеет. «Вложил» он. Сука.
Челюсти сводит до хруста. Выжимаю из себя каждое слово:
— Завезу. Сейчас.
Скидываю вызов. Ненавижу. Всю эту семейку, эти бесконечные счёты, эту удавку на шее — ненавижу.
Резко бью по тормозам у обочины. Достаю из бардачка кожаную папку с выписками, швыряю её на сиденье и разворачиваю тачку через сплошную.
Дом встречает мёртвой тишиной. Дышать нечем. Иду на тусклый свет из кухни. Торможу в дверях
За мраморным столом сидит Стас. В ноль. Просто в хламину. Рядом — наполовину пустая бутылка дорогого пойла и перевёрнутый стакан.
— Папаша где? — бросаю я, подходя ближе.