Илья.
Искаженный тусклым желтоватым светом подъезда, он выглядит пугающе, как оживший кошмар. Он бьет кулаками в сталь, не жалея костяшек, с какой-то разрушительной одержимостью. Безумный взгляд устремлён прямо в объектив камеры — словно преграды нет, словно он смотрит сквозь эту толщу металла прямо мне в глаза, выворачивая душу наизнанку.
Наносит последний, оглушительный удар открытой ладонью по двери и замирает. Грудь тяжело вздымается, опускает голову.
Медленно, словно из него разом выкачали всю эту яростную силу, Илья разворачивается спиной к моей двери. Тяжело прислоняется к металлу затылком и скользит вниз по косяку, оседая на корточки прямо на кафельный пол лестничной клетки.
На экране видно, как он резким, рваным движением лезет в карман джинсов. Достает зажигалку и сигарету. Громкий металлический щелчок даже через динамик звучит очень чётко. Вспышка пламени на секунду выхватывает из полумрака его профиль: резкие, жесткие тени на скулах, разбитые в кровь костяшки пальцев, прикрывающих огонь.
Он делает глубокую, жадную затяжку. Откидывает голову назад, снова ударяясь затылком о мою дверь, и выпускает густую струю дыма прямо в камеру. И мы замираем — метр пустоты и дверь между нами.
Я не могу просто стоять и смотреть. Моё собственное тело, еще секунду назад казавшееся выпотрошенным требует немедленно сократить эту дистанцию.
Пальцы наощупь находят замок. Наваливаюсь на металлическую створку, с силой толкая её от себя.
В лицо тут же ударяет холодный сквозняк, втягивая в квартиру запах жженого табака, ночной сырости и солоноватый привкус чужой крови.
Он больше не сидит на полу.
Илья стоит прямо напротив меня. Его грудь тяжело, рвано вздымается под тёмной тканью, в полумраке отчетливо видны сбитые в кровавое месиво костяшки его опущенных рук.
Мы стоим глаза в глаза. Расстояние — меньше шага.
Илья делает резкий вдох, словно втягивая в себя мой запах, и переступает порог.
— Ты хотела знать, как сильно меня ломает? — его голос звучит как низкий, сорванный рык. Он склоняется ко мне так близко, что дыхание обжигает мне скулу. — Так сильно… что хочется вырвать себе кадык.
Я всегда ненавидел этот бред с оправданиями. Но когда эти её умные глаза уставились на меня, требуя ответа, слова застряли где-то в глотке. Я смотрел в её лицо и понимал, что просто физически не могу вывалить ей правду.
Не могу сказать, что придумал всю эту херню с трупом только потому, что тупо не знал, как подойти к девочке с её орбиты и сказать: «Побудь со мной, потому что меня от тебя кроет так, что я дышать забываю». Я — бывший зек с отбитыми костяшками, который решает проблемы ножом и кулаками. Она — рассуждает о нейрохирургии и собирает вокруг себя холёных мажоров. Что нам, делать друг с другом? Куда мне её тащить? В свой подвал, где стены кровью пропахли?