Он тяжело выдыхает, кривя губы в усмешке.
— А я-то думал, сейчас будет горячо, — тянет он с холодным пренебрежением. — А ты мне тут банальную паничку словила.
Он резко отодвигается от меня. Матрас подо мной выравнивается, и чужое тепло мгновенно уходит, оставляя меня зябко ёжиться. Он шарит по карманам джинсов, достаёт помятую пачку сигарет и встаёт. Подходит к окну, щёлкает зажигалкой. Пламя на миг выхватывает резкие черты его лица. Делает глубокую затяжку, бросает на меня через плечо равнодушный взгляд:
— Дыши уже, а.
Отворачивается к стеклу и продолжает курить, пуская дым в приоткрытую створку.
Внутри меня вскипает дикое, разъедающее раздражение. И даже не на него — на саму себя. Я не могу понять, что это за жалкая реакция такая. Мой хвалёный неокортекс, вечно всё анализирующий и раскладывающий по полочкам, просто вырубился, позволив лимбической системе запустить этот первобытный, неконтролируемый животный ужас. Жалкое зрелище.
Собираю остатки воли в кулак, опираюсь дрожащими руками о матрас и хрипло выдавливаю ему:
— Я пойду…
Он даже не поворачивает головы в мою сторону.
— Куда ты пойдёшь? — его голос звучит сухо. — Падать где-нибудь в коридоре, где никто не станет вокруг тебя скакать с водичкой? Лежи уже.
Эти слова добивают меня окончательно. Я чувствую себя загнанной мышью, над которой издеваются от банальной скуки. «Ничего, — зло думаю я, сейчас немного полежу, приду в себя и так хлопну этой дверью, что стёкла вылетят».
Я прикрываю глаза. Всего на одну секунду. Но истощённый сумасшедшим выбросом адреналина организм берет своё. Моё тело внезапно тяжелеет и обмякает, мышцы, до этого прибывающие в напряжении, превращаются в бесполезную вату. Тяжёлая, вязкая пелена сна обволакивает меня мгновенно, безжалостно затапливая моё сознание.
И даже сквозь эту темноту я краешком мозга понимаю, что отключилась. Какая-то тревожная мысль бьёт по нервам, и я резко, с судорожным вдохом распахиваю глаза.
Небо за окном уже не такое глухо-чёрное. Оно наливается мутным, холодным серым светом — светает.
Он сидит в расслабленной позе в глубоком кресле прямо напротив кровати, закинув ногу на ногу, и молча курит, сверля меня своими ледяными глазами в утреннем полумраке. Возле кресла на полу лежат несколько окурков, а окно открыто на полную.
— Знаешь… — его низкий голос царапает тишину комнаты, пока он медленно выпускает дым. — Спать так сладко и безмятежно в одной комнате с тем, у кого на руках от страха ты чуть не откинулась…Ты либо наглухо поломанная, либо самая странная первокурсница из всех, что я видел.