— Ну, вижу, что отбились, — сказала она и тряхнула головой. — Ладно, неважно. Живы — и слава Богу.
Тимофей стоял молча.
Я повернулся к нему.
— Ты раньше плесень… гниль со стен убирал?
— Приходилось, — ответил он. — В подвалах. На Васильевском стену перекладывали, там тоже чёрное было. Хозяин велел просто замазать, но оно через месяц опять полезло.
— Вот именно, — сказал я. — Если просто замазать, она вернётся. Тут нужно по-другому. Пойдёмте, я покажу квартиру, и объясню, что делать.
Мы втроем поднялись на четвёртый этаж и зашли в квартиру. Я зажег электричество и начал срывать обои со стен.
Квартира, лишаясь обоев, начала выглядеть совсем скверно. Стены сплошь были покрыты чёрным ковром плесени. Грибок глубоко пророс в штукатурку, кое-где расползся по потолку.
— О как, — сказал Тимофей. — Много этой дряни.
— Здесь жильцы болели. Постоянно, — сказал я. — Короче говоря, эта чернота ядовитая. Её нужно убрать целиком, до основания. Не замазать, а именно убрать. Иначе она опять прорастёт.
— Понял, — кивнул Тимофей. — Скоблить?
— Да. Первое: содрать все обои. Все, до единого клочка. Второе: соскоблить плесень. Не просто верхний слой — всё, что отстаёт. Клеевую краску, старую побелку — всё снять. Если чернота ушла глубоко в штукатурку, скоблить до кирпича.
— Третье: после зачистки промыть стены карболкой. Промыть, дать высохнуть. Потом промыть ещё раз. Я сам куплю в аптеке. Четвёртое: после того как стены просохнут — а это важно, нельзя торопиться, нужно подождать хотя бы два-три дня — побелить известью, а потом проштукатурить. Известь сама по себе убивает грибок, это дополнительная защита. И уже поверх можно клеить новые обои. Но не раньше, чем всё полностью высохнет.
— Ладно, — Тимофей убрал листок в карман. — А по деньгам… Мы с Егором за полтора рубля в день работаем. На двоих. Тут дня на три-четыре, если по уму делать.
Я посмотрел на Графиню.
— Разумно, — сказала она. — Только чтоб работали, а не водку во дворе пили.
Тимофей поджал губы, но промолчал.
Мы спустились вниз.
— Аптека Грюнберга на углу с Четвёртой Рождественской ещё открыта, — сказала Графиня. — Сходите сейчас. Там подешевле будет.
Она сунула руку в карман поддевки и вытащила смятый рубль.
— Вот. На карболку хватит, я знаю цены.
Она уже сунула мне бумажку в руку и развернулась к Тимофею.
— Ты иди с ним. Поможешь донести.
Аптека Грюнберга оказалась маленькой, с тусклой витриной, в которой стояли разноцветные склянки. Над дверью — облупившаяся вывеска с золотыми буквами «Аптека» и нарисованная чаша со змеёй.
За прилавком, как я понял, стоял сам Грюнберг — немолодой, сутулый человек с пышными бакенбардами и в круглых очках, съехавших на кончик длинного носа. Он довольно мрачно смотрел на нас поверх очков.