Парень подо мной дернулся, попытался поднять голову.
— Вы будете прокляты в истории! — произнес он. Голос был сиплый, надтреснутый.
— Молчи, пожалуйста, — сказал я и еще чуть надавил коленом.
Один из городовых вытащил из-за пояса тяжелые, железные, с ржавым ключом на цепочке наручники.
— Давай, Никитин, — буркнул первый. — Только осторожно.
Я отпустил запястье парня и поднялся. Колени ныли. Полицейские быстро проверили его карманы, и, ничего не найдя, защелкнули наручники. Парень уже не сопротивлялся — то ли потерялся от всего, то ли понял, что все бессмысленно. Его подняли на ноги. Он был ниже меня на полголовы. Из разбитой брови текла кровь — тонкая дорожка по виску и щеке. Он смотрел в сторону кареты и губы у него шевелились — то ли молился, то ли проклинал.
Двое городовых быстро увели его. Толпа расступалась перед ними, как вода.
Усатый городовой остался на месте. Он уставился сначала на меня, потом на жестянку рядом на мостовой. Лицо у него дернулось.
— Это что? — спросил он, будто сам этого не знал.
— Бомба, как я понимаю, — сказал я. — Не камень. Вы бы приняли какие-то меры, что ли. Кто его знает, что еще может случиться.
Городовой сглотнул. Сделал шаг назад, потом остановился — видно, сообразил, что пятиться при народе нельзя.
— Не трогать! — рявкнул он уже в толпу и снова повернулся ко мне. — Ты кто таков?
— Случайный прохожий, — ответил я.
Он посмотрел на меня с подозрением.
— Документы есть?
— Я, черт побери, не дал случиться смертоубийству, — разозлился я, — а ты смотришь на меня, как на бомбиста! Все у меня есть!
На физиономии полицейского появилось немного виноватое выражение.
— Извини, — произнес он, — если ты и впрямь спас людей. Я был далеко, этого не видел. Работа такая — не верить никому. Но ты все-таки похож на тех, кто тех, кто бомбами кидается.
— Я случайный прохожий, — повторил я. — Этот человек бежал к карете с бомбой. Я его перехватил. Вот бомба, вот человек. Остальное — не ко мне.
Бомба осталась лежать на мостовой. Вокруг нее и нас образовалось пустое пространство метров в семь-восемь, которое никто не решался нарушить.
К нам подбежал невысокий, плотный, с аккуратной бородкой унтер-офицер.
— Сейчас прибудет сапер из гарнизона, — сказал он спокойно, деловито, как будто бомбы на Невском были для него чем-то ежедневным. — До того — не трогать, не подходить. Кто тронет — под суд пойдет, даже если не взорвется.
Он снял шинель и накрыл ею жестянку. Получился невысокий серый холмик на мостовой, словно там поработал крот.
— Расходитесь! — крикнул он в толпу. — Нечего тут глазеть! Расходитесь!