«Я не знаю, — думала Лена. — Я ничего не знаю. Я запуталась. Я хочу одного, чувствую другое, выбираю третье. А нужно ли выбирать? Может, можно просто… жить?
Она смотрела в потолок, слушала, как за стеной Марк ходит по кухне. Туда-сюда. Туда-сюда. Как зверь в клетке. Шаги были тяжёлыми, глухими, совсем не такими, как раньше. Раньше он ходил легко, уверенно, будто весь мир принадлежал ему. А теперь… теперь он был похож на человека, который потерял всё.
Потом шаги стихли. Стало тихо.
Лена вытерла слёзы, села. Снова осмотрела на рисунок Сергея, который висел на стене. На себя настоящую, живую, ту, которую она так долго прятала.
«Я не хочу больше прятаться, — подумала она. — Я не хочу бояться. Я не хочу жить в этом аду».
Но уйти она не могла. Не сейчас. Не тогда, когда Паша спит за стеной, не зная, что завтра всё может рухнуть. Не тогда, когда она сама ещё не знает, чего хочет.
«Я подожду, — решила она. — Я подожду, пока он окрепнет. Пока я сама окрепну. А потом… потом я выберу».
Что выберет, она пока не знала. Сергея? Свободу? Одиночество? Или даст Марку ещё один шанс, которого он, возможно, не заслуживает?
Марк всё ещё сидел на кухне. Смотрел на свои руки, на кровь, на пустоту. Он думал о сыне. О том, что тот теперь будет бояться отца. О том, что завтра утром, когда они встретятся, в глазах Паши будет не любовь, а страх.
«Я потерял его, — понял Марк. — Я потерял жену, потерял себя. А теперь ещё и потерял сына».
Он снова плакал, закрыв лицо руками. Беззвучно, зло, уткнувшись в ладони. Слёзы смешивались с кровью, оставляя на коже солёные дорожки. Он плакал о том, что разрушил собственную семью. О том, что не заметил, как отдаляется. О том, что думал, будто свобода сделает его счастливым, а оказался в пустоте.
Телефон пиликнул, Аня написала:
«Я тебя прощаю. Когда ты придешь? Скучаю».
Он удалил сообщение, даже не ответив. Потом набрал Лене. Не стал звонить, просто написал:
«Я люблю тебя. Я знаю, что поздно. Но я правда люблю. И буду ждать. Сколько нужно».
Он не ждал ответа. Знал, что она не ответит. Просто смотрел на экран, потом убрал телефон.
Выключив свет на кухне, он прошёл в спальню. Лёг на свою половину кровати — ту, где раньше они спали в обнимку, переплетясь ногами. Теперь простыни пахли только им. Её запах — тот, цветочно-сладкий, от которого он когда-то сходил с ума, окончательно выветрился. Ушёл в другую комнату. Вместе с ней.
Марк закрыл глаза. В голове крутилось:
«Я хотел немного свободы. Я получил её сполна. И остался в пустой клетке один. Интересно, а она вообще была клеткой? Или это был дом?»