— От дождя?
— От дождя, — кивнула она.
Паша не поверил, но промолчал. Он прижался к ней, и они сидели так долго, пока его дыхание не стало ровным. Он заснул, уставший от пережитого, уткнувшись носом в её плечо.
Лена смотрела на его лицо, такое спокойное, такое детское и думала о том, что он заслуживает другого детства. Не этого. Не криков, не битой посуды, не родителей, которые ненавидят друг друга.
«Я не хочу, чтобы он вырос таким, как Марк, — думала она. — Не хочу, чтобы он боялся. Не хочу, чтобы он думал, что любовь — это когда тебя терпят».
Она вспомнила, как Паша родился. Как она держала его на руках, такого крошечного, и думала:
«Я сделаю всё, чтобы он был счастлив».
И вот теперь он сидит, прижавшись к ней, и боится. Боится, что родители разведутся. Боится, что его бросят. Боится, что он станет ненужным.
«Я должна защитить его от этого страха, — решила Лена. — Даже если для этого придётся… придётся уйти.
Она осторожно высвободила руку, поправила одеяло, поцеловала сына в лоб. Встала, посмотрела в окно. За окном всё так же моросил дождь.
Когда Лена вышла на кухню, Марк всё ещё сидел на полу. С порезанной рукой, с пустым взглядом. Осколки были собраны в кучку, на линолеуме темнели капли крови.
Она остановилась в дверях, смотрела на него. Он казался маленьким, жалким, потерянным. Совсем не тем мужчиной, которого она когда-то любила.
« Где он? — подумала Лена. — Куда делся тот Марк, который подхватил её на руки и закружил в озере? Тот, который плакал в роддоме от счастья?»
— Надо убирать, — сказала она, кивая на беспорядок. Голос её был ровным, но внутри всё дрожало.
— Я уберу.
— Я сама уберу. А ты не пей сегодня. Ладно?
Марк поднял на неё глаза. В них было что-то, чего она не видела давно. Не гнев, не ревность, а что-то другое похожее на мольбу и отчаяние.
— Ладно, не буду, — ответил он и замолчал, уткнувшись глазами в пол.
Они говорили как чужие. Как соседи по коммуналке. Как люди, которых связывает только быт и ребёнок. Лена взяла тряпку, вытерла пол. Марк молча наблюдал. Потом она выбросила осколки, помыла руки, налила себе воды.
— Лена, — позвал он.
Она обернулась. Он стоял, держась за край стола, будто боялся упасть.
— Что?
— Я… — он запнулся. — Я не хотел. Всего этого не хотел. Прости меня.
— Прости? — она посмотрела на него долгим взглядом. — Ты испугал сына. Ты разбил посуду. Ты назвал меня шлюхой. Ты… разрушил нашу семью. И ты думаешь, что «прости» это исправит?
Марк молчал. В его глазах блеснули слёзы, но он сдержался.
— Хорошо, — сказала Лена. — Я принимаю твои извинения. Но это ничего не меняет.