«Почему я это сделал? — спрашивал он себя, сжимая в руке осколок чашки, которую Лена подарила ему на какой-то праздник. — Она любила эту чашку. Говорила, что у неё «душевный рисунок». А я разбил её. Как всё, что она любила. Как её любовь. Как нашу семью».
Он высыпал осколки в мусорное ведро, взял тряпку, вытер пол. Движения были механическими, будто он делал это не в первый раз.
«Интересно, сколько ещё раз мне придётся собирать осколки, прежде чем я пойму, что всё разбито окончательно?»
Выпрямившись, он посмотрел на коридор, где горел тусклый ночник. Оттуда не доносилось ни звука. Только тишина. Глухая, тягучая, как смола.
«Лена там, с Пашей, — подумал он. — Успокаивает его. Защищает от меня. От отца, который должен был защищать ».
Марк сжал кулаки, ощущая, как засохшая кровь стягивает кожу. Взгляд упал на вазу с тюльпанами, теми самыми, которые он купил в тот вечер, когда ждал её. Они уже завяли, лепестки потемнели по краям, несколько упало на стол. Когда-то он надеялся, что цветы станут первым шагом к примирению. Теперь они стояли здесь — умирающие, никому не нужные. Как и их брак. Как и его надежды.
«Я пытался купить её цветами, пустыми обещаниями и признаниями, за которыми ничего не стояло, — усмехнулся он про себя. — Думал, что всё можно вернуть, если заплатить. Заплатить деньгами, заплатить словами, заплатить своей болью. А она… она просто ушла. Не в другую комнату. В другую жизнь».
Он подошёл к столу, сел на стул, который ещё недавно стоял опрокинутым. Провёл пальцем по сколу на столешнице — след от его ярости.
«Что дальше? — спросил он себя. — Бить посуду каждый раз, когда она будет возвращаться от этого Сергея? Пугать сына до икоты? Сходить с ума в пустой квартире, пока она будет счастлива с другим?»
Вопрос остался без ответа. Марк слышал только тиканье часов, отсчитывающих минуты его одиночества.
*****
В детской Лена сидела на кровати Паши. Сын уткнулся ей в плечо и вздрагивал. Она гладила его по голове, чувствуя, как её собственное сердце разрывается от боли.
— Мам, вы разведётесь? — спросил он тихо. Голос его был хриплым, будто он долго плакал.
— Не знаю, зайчик, — честно ответила Лена. – Честно — не знаю.
— Если разведётесь, я с тобой останусь.
Лена прижала его крепче. В горле стоял ком, она с трудом сдерживала слёзы.
— Спасибо.
— Только ты не плачь, ладно? — Паша поднял голову, посмотрел на неё. В его глазах была такая взрослая серьёзность, что у Лены всё перевернулось внутри. — Я не люблю, когда ты плачешь.
— Я не плачу, — Лена улыбнулась сквозь слёзы. — Я просто… глаза намокли.