Но дрожь осталась. И пустота внутри.
Двадцать три ноль-ноль.
Телефон молчал. Она даже не писала, что задерживается. Раньше хотя бы предупреждала, писала «буду поздно», «не жди». Теперь тишина. Полная, абсолютная. Будто её уже нет в его жизни. Будто её никогда и не было.
Марк встал, подошёл к окну. Во дворе горели фонари, падал редкий майский дождь. Ни одной машины. Ни одной фигуры. Только мокрый асфальт, отражающий свет, и сирень, которая пахла так же, как в тот год, когда они познакомились.
Где она? С ним?
Конечно, с ним. С Сергеем, который рисует её и смотрит влюблёнными глазами. Который свободнее, легче. Который не обременён грузом их прошлого. Который не убивал её любовь своими руками.
Марк сжал подоконник так, что побелели костяшки.
— Ты сам всё сломал, — сказал он вслух. Голос в пустой кухне прозвучал жалко и глухо. — Сам. Теперь не ной.
Он вернулся за стол. Посмотрел на часы. Двадцать три пятнадцать. Телефон зажужжал. Марк схватил его, как утопающий хватается за соломинку. Сердце замерло, а потом ухнуло вниз, будто с обрыва.
Сообщение было от Лены:
«Я сегодня не приду. Не жди».
Он перечитал три раза. Потом ещё раз. Пять слов. Пять пуль. И все прямо в сердце.
Не приду.
Не жди.
Она остаётся у него. Впервые нарушает правило ночёвки. Впервые открыто говорит: я с ним. Я не вернусь. Я выбрала его.
Марк набрал номер. Лена сбросила. Набрал ещё раз. Опять сбросила. Третий раз — «абонент недоступен». Она заблокировала его. На ночь. Чтобы не мешал. Чтобы не портил ей этот вечер.
Марк сидел с телефоном в руке и смотрел в стену. В голове было пусто. В груди — больно. Так больно, как не было никогда. Даже когда он узнал про Сергея, даже когда нашёл чек из отеля — так не было. Потому что тогда она хотя бы возвращалась. Была рядом. Можно было сделать вид, что всё под контролем. Что он ещё может её вернуть.
Теперь не было ничего.
Двадцать три тридцать.
Марк встал, налил воды. Руки тряслись так, что половина пролилась на стол. Он вытер, сел обратно. Стакан был холодным, и он сжимал его, надеясь, что холод успокоит эту проклятую дрожь.
Воспоминания лезли в голову, как тараканы.
Вот они с Леной в первый раз пошли в кино. Ей было двадцать пять, он купил цветы, она смеялась над его дурацкой курткой. А он смотрел на неё и не мог поверить, что такая девушка согласилась пойти с ним. Вот он делает предложение в парке, на колене, кольцо из дешёвого ювелирного, она плачет и говорит «да». А вокруг кружатся жёлтые листья, и он чувствует себя самым счастливым человеком на земле. Вот родился Паша — маленький, красный, орущий, и Лена улыбается сквозь слёзы и шепчет: «Мы справимся» . А он плачет, целует её мокрые руки и благодарит.