Я шмыгнула носом.
И велела себе успокоиться.
Не получилось.
…Память словно прорвало… Вот лестница подъездная и фикус в кадке. Шлюмбергера на подоконнике. В декабре она зацветает рыжими крупными цветами, которые почему-то ассоциируются у меня с мандаринами.
Коврики.
И двери.
Стена, расписанная цветочками. Расписывали ее давно, и часть цветов стерлась, но…
Я хочу домой.
Сейчас.
В родной подъезд, в ту привычную жизнь, которую я знала и понимала, а тут… тут я, быть может, и ценный элемент мира, но не человек…
Деньги у меня есть, хватит заплатить за переход. Но вот уйти мне не позволят.
В какой-то момент слезы закончились, и я, ткнув брюнетика кулаком в грудь, сказала:
– Двоечник.
– Я не виноват, – голос его звучал хрипловато. – Я только понюхал и… и вообще, ты сама попросила…
– Посмотреть, а не пробовать.
– Я лизнул.
– Ага… – я вздохнула. – Как сейчас?
– Да… нормально. Кажется. Только… еще посидим?
Посидим. Конечно. Прохладно, и, кажется, снег пошел. Мокрый. Мелкая морось, крупные хлопья. Падают, кружатся в свете фонаря.
Красиво, да.
– Я… на самом деле не такой, – первым заговорил Рай. – И… я не знаю, как оно действует, но мы обязаны…
– Обязаны.
Не дура. Понимаю.
Пожалуй, слишком много понимаю… поставить эту бутылку в шкаф мог лишь тот, кто в госпитале бывает часто. Кто знает в нем каждый закуток. И в курсе этих вот тайных явных мест…
Кто способен сварить подобное зелье…
Зачем?
Сила?
Концентрированная ненависть побочным эффектом? Или… наоборот? Сила – это побочное, а ненависть… все люди – твари? И надо лишь позволить этой твари выглянуть.
– В другой раз, – со вздохом произнес Рай, – когда я говорю, что надо бежать, будь добра именно так и поступать.
Ага.
Всенепременно.
Мастер Витгольц всякого повидал на своем веку.
Он помнил и серию ритуальных убийств на острове Керсе, когда погибло семеро детишек, чтобы один одержимый получил шанс увеличить потенциал.
Могущества не хватало.
И свихнувшегося от избытка сил мага, который возомнил себя спасителем мира, а в итоге стер с земли деревеньку вместе с жителями.
Видел расчетливых убийц.
И глупых.
Преступления голой страсти и скрытой выгоды. Простые, сложные и лишь кажущиеся таковыми вроде смерти старшего смотрителя Королевского архива, за которой стояла банальная ревность.
Нынешнее дело отличалось ото всех.
Оно было… бессмысленным?
– И что скажешь? – мастер Витгольц потер переносицу.
Полдюжины бутылок.
Полдюжины кругов на полке, каждый – отпечатком. Только пять – ровные, аккуратные, а шестой не то чтобы смазанный, скорее уж состоящий из многих колечек… бутылку брали и ставили на место. Не единожды. И тот, кто делал это, определенно обладал чувством юмора.