Дышим глубже и перевариваем этот яд душевный.
– И я понимаю, что ваша Офелия крепко обоим карму попортила…
– Тварь, – согласился Рай.
Одно слово, а сколько оттенков.
– Еще какая… только и вы теперь не лучше. Девчонкам головы дурите… разве хорошо?
Противно.
Сюсюкаюсь.
Взрослый парень… маг могучий, а туда же, сопли развесил, обидели его. Небось сам шел по жизни, поплевывая на таких, как Офелия, с высоты своего статуса. А как прижало…
Спокойно.
И ниже… первый этаж.
Холл, к счастью, пустой… чудо, не иначе, или тот, кто шел за нами следом, стыдливо прикрываясь сотворенной тенью. Я слышала его, но…
Мог бы уже что-нибудь сделать. Тоже мне, нашли Бэтмена в юбке. Всех спаси, всем помоги… а я, между прочим, помогать никому не хочу. Я вообще людей не люблю.
Глобально.
Двуличные они твари, да… какое хорошее слово. Какое яркое, как рубин, и всеми оттенками красного поблескивает-переливается…
Дверь Рай любезно открыл сам. Кажется, желания убить меня поубавилось. И хорошо, алого в нем стало много меньше, да и то потускнело, словно выцвело.
Правильно.
Я тут на дерьмо исхожусь.
Только я и… всем же насрать… нет, заплатят, конечно… этак и миллионершей к концу учебы стану, если, конечно, доживу, что сомнительно…
Мы добрели до лавочки.
Кто додумался ее поставить?
Обындевела, обледенела, но Рай на нее плюхнулся и меня за собой потянул. На коленки. Что ж, на коленках всяко теплее будет. А что обнял, сдавил так, что кости захрустели, так он, думаю, не нарочно…
С другой стороны, плевать. Давать себя щупать всем безумным…
На холоде зелье выветривалось не в пример быстрее. И через несколько минут я ощутила, как меня отпускает. Алое догорало, костер из старых обид.
Костры жгли осенью.
Устраивали субботник, куда выходили самые, мать его, ответственные жильцы. И моя мамаша, даже когда остатки мозгов выкурила, все равно выходила… на хрена, спрашивается? Или цеплялась за эти субботники как за воспоминания?..
Ненавижу.
И слезы душат.
Грабли. Желтое покрывало листвы, которое никому-то не мешало, а его раздирали, обнажая склизкую темную изнанку. Стягивали в кучи и поджигали.
Дым вонял.
А люди приговаривали, мол, экология плохая, вот и деревья скоро из пластика станут… идиоты. Моя мамаша пялилась в огонь, а я, еще подросток, тряслась от мысли, что она сейчас возьмет и шагнет в костер. Потом, став старше, поняла, что не шагнет, что так просто мне от нее не избавиться…
А субботники…
Дым…
Ненавижу.
И реву. Сижу, уткнувшись носом в чужое плечо, и реву, как ребенок, а треклятый брюнетик, из-за дурости которого мы теперь и оказались здесь, по голове гладит.