Вечером он не пришёл к ужину. Прислал сообщение: «Задержусь на работе. Не ждите». Я накормила Мишу, уложила, прочитала сказку, а сама всё поглядывала на телефон.
Он вернулся, когда я уже задремала на диване в гостиной. Услышала щелчок замка, села, протирая глаза.
— Демид?
Он прошёл мимо, даже не взглянув.
— Устал. Иди спать.
— Ты ел?
— Не голоден.
И скрылся в кабинете. Дверь закрылась с тихим, но таким окончательным щелчком.
Я сидела на диване, глядя на эту закрытую дверь, и чувствовала, как внутри разрастается холод. Такого не было уже давно. С тех самых пор, когда мы только начинали, когда между нами были стены.
Что случилось?
На следующий день повторилось то же самое. Утром — сухое «пока», вечером — сообщение о задержке, ночной приход, закрытая дверь. Миша начал спрашивать: «А где дядя Дема? А почему он не играет с нами?».
Я не знала, что отвечать.
На третий день я не выдержала. Дождалась его в прихожей, преградив путь в кабинет.
— Демид, нам нужно поговорить.
Он смотрел сквозь меня. Лицо — каменная маска, та самая, которую я ненавидела и которую он снял для меня несколько недель назад.
— Я устал, Лика. Давай завтра.
— Нет, — я не отступала. — Сейчас. Что происходит? Ты избегаешь меня. Ты не смотришь на меня. Ты прячешься в кабинете, как в первые дни. Я думала, мы прошли это.
Он молчал. Долго, очень долго. Потом провёл рукой по лицу — жест, который я выучила как признак сильной усталости или боли.
— На работе проблемы, — сказал он глухо. — Крупный проект под угрозой срыва. Инвесторы нервничают. Я должен быть сосредоточен.
— Это всё? — я смотрела ему в глаза, ища правду.
— Всё.
Ложь. Я чувствовала это каждой клеткой. Но он уже ушёл в кабинет, закрыв дверь перед моим носом.
Я стояла в коридоре и пыталась дышать. Что-то сломалось. Что-то важное. И я не знала, как это починить.
Прошла ещё неделя. Хуже некуда.
Демид превратился в тень. Он появлялся, когда Миша уже спал, и исчезал до того, как мы просыпались. Мы почти не виделись. А когда виделись — он был вежливым, холодным, чужим.
Я пыталась пробиться. Пыталась говорить, спрашивать, обнимать. Он уворачивался от прикосновений, как от огня.
— Демид, пожалуйста, — сказала я однажды ночью, поймав его на кухне, куда он пришёл за водой. — Скажи мне, что случилось. Мы же команда. Мы справимся с чем угодно вместе.
Он стоял спиной, глядя в окно. Его плечи были напряжены, как струны.
— Ничего не случилось. Я просто… я не могу.
— Чего не можешь?
Он резко обернулся. В его глазах была такая боль, что я отшатнулась.