Я рассмеялась, уткнувшись лицом ему в грудь. Он обнял меня, не обращая внимания на муку, томат и прочие следы кулинарного бедствия.
— Знаешь, — сказал он мне в макушку, — я никогда не думал, что буду целоваться на кухне, посреди бардака, боясь, что ребёнок застанет. Но это… это лучшее, что со мной было.
Я подняла голову, заглянула ему в глаза.
— Правда?
— Правда. Потому что это настоящее. Не придуманное, не постановочное. Наше.
Мы поцеловались снова — коротко, легко, как обещание.
— А теперь, — сказала я, отстраняясь, — давай доделывать пиццу, пока Миша не притащил всё лего на кухню.
— Давай.
Мы вернулись к готовке. Но теперь всё было иначе. Каждое движение рядом с ним, каждое случайное касание отдавалось теплом где-то глубоко внутри. Кухонный хаос больше не раздражал — он был частью нашего общего мира.
Пицца в итоге подгорела. Слегка. Но Миша сказал, что «так даже вкуснее». Мы ели за кухонным столом, втроём, и я ловила себя на мысли, что это и есть счастье. Не в пафосных ресторанах, не в романтических путешествиях, не в идеально выстроенных отношениях. А здесь — на кухне, с подгоревшей пиццей, с мукой на одежде, с этим удивительным мужчиной и его невероятным племянником.
После ужина, когда Миша мылся в ванной, Демид поймал меня в коридоре.
— Лика.
— Ммм?
— Я люблю тебя. Даже когда ты вся в муке.
Я улыбнулась.
— А я люблю тебя. Даже когда ты пытаешься командовать на кухне.
Он усмехнулся, притянул меня для ещё одного поцелуя.
— Это у нас теперь будет традицией?
— Что именно?
— Целоваться на кухне. Среди хаоса.
— Обязательно, — кивнула я. — Каждый день.
Из ванной донёсся крик Миши:
— Дядя Дема! А где моя пижама с динозавром?
Мы рассмеялись и пошли спасать вечер. Потому что это и есть семья. Не идеальная, не прилизанная. А настоящая. С мукой на щеках и поцелуями на кухне.
Лика
После той ночи, после кухонного поцелуя, после Мишиного принятия нашей новой реальности я думала, что самое страшное позади. Что мы наконец-то доплыли до тихой гавани, где можно просто быть счастливыми.
Я ошибалась.
Всё началось с молчания. Демид ушёл на работу утром, как обычно, поцеловал меня на прощание (коротко, рассеянно), чмокнул Мишу в макушку и исчез за дверью лифта. Я не придала значения — мало ли, дел много.
Днём он не писал. Совсем. Обычно мы перекидывались сообщениями — короткими, ничего особенного, просто чтобы знать, что мы есть. А тут — тишина. Я списала на совещания.