Прикосновение. Оно всё изменило. Но не разрушило. Оно сделало нас настоящими. И когда Миша, нашедший себе место между нами, затих, согревшись и успокоившись, Демид поймал мой взгляд поверх его головы.
— Спасибо, — прошептал он одними губами.
— За что?
— За то, что выбрала нас.
Я улыбнулась, чувствуя, как сердце переполняется чем-то тёплым, огромным, бесконечным.
— Я не выбирала. Это само случилось.
Он протянул руку и сжал мои пальцы поверх одеяла. Маленькое прикосновение. Но в нём было всё. Все наши «навсегда».
Лика
Утро после той ночи было странным. Не неловким — просто другим. Мы втроём завтракали на кухне, и в этом не было ничего необычного, но теперь я сидела ближе к Демиду, а его рука иногда касалась моей, когда мы одновременно тянулись за хлебом или кофе.
Миша, кажется, принял новость о том, что мы «теперь как мама и папа», с поразительным спокойствием. Для него это было просто логичным завершением того, что он уже давно чувствовал. Дети всегда чувствуют правду.
— Сегодня в школу? — спросил Демид, намазывая масло на тост.
— Угу, — Миша кивнул, не отрываясь от планшета. — Но после обеда я свободен.
— Хорошо. Мы с Ликой заедем за тобой.
«Мы с Ликой». Как просто это прозвучало. Как естественно.
День прошёл в обычных хлопотах. Я отвезла Мишу в школу, вернулась, разобрала почту, сделала пару звонков по удалённой работе. Демид был в офисе, но мы переписывались — короткими сообщениями, ничего особенного, но от каждого у меня теплело внутри.
«Как ты?»
«Скучаю»
«Вечером будем готовить?»
Я улыбалась телефону, как девчонка.
После школы мы с Мишей заехали в магазин за продуктами. Он носился между стеллажами, собирая в корзину всё, что казалось ему «очень нужным» — чипсы со вкусом краба, зефир в форме динозавров, лимонад невероятно ядовитого цвета.
— Миша, это всё не полезно, — вздыхала я.
— Но вкусно же! А дядя Дема говорит, что иногда можно!
Демид говорил. Демид вообще много чего теперь говорил и разрешал. Иногда мне казалось, что я живу с двумя детьми — одним большим и одним маленьким.
Вечером мы готовили ужин. Демид пришёл пораньше и сразу включился в процесс. Мы решили сделать домашнюю пиццу — снова, потому что Миша требовал повторения того «самого лучшего ужина в мире».
Кухня быстро превратилась в зону боевых действий. Мука была везде — на столешнице, на полу, на Мишиной футболке и даже, кажется, на люстре. Соус томатный растекался по разделочной доске красной лужей. Сыр был рассыпан по всей поверхности, потому что Миша решил, что «трения» — это когда трёшь, а не когда сыплешь.