Потом мы лежали, переплетённые, и смотрели в потолок. Его рука гладила мои волосы, моя — лежала у него на груди, чувствуя, как бьётся сердце.
— Я не думал, что такое бывает, — сказал он тихо.
— Что именно?
— Это. Ты. Мы. Я столько лет жил в одиночестве, даже когда вокруг были люди. Думал, что так и надо. Что чувства — это слабость, что любовь — это риск, что лучше не привязываться.
Я приподнялась на локте, глядя на него.
— А теперь?
— А теперь понимаю, что без этого — пустота. Вся моя империя, все деньги — пустота без того, чтобы было с кем разделить.
— У тебя есть Миша.
— Да. И ты. Теперь есть ты.
Он повернулся ко мне, провёл пальцем по моей щеке, по губам.
— Я люблю тебя, Лика. Не за то, что ты делаешь для нас. Не за то, какая ты с Мишей. Просто за то, что ты есть.
— Я знаю, — прошептала я. — Я чувствую.
Мы целовались долго, лениво, наслаждаясь близостью. За окном шумел ночной город, где-то в соседней комнате спал Миша, а здесь, в этой спальне, было только наше время.
— Нам пора возвращаться в реальность, — вздохнула я. — Утром он придёт будить.
— Пусть приходит, — усмехнулся Демид. — Мы скажем, что обсуждали планы на выходные.
— Какие планы?
— Например, куда поедем втроём. В зоопарк? Или может, за город?
Я улыбнулась. Он уже планировал наше общее будущее. Так естественно, будто иначе и быть не могло.
— Давай за город, — сказала я. — Чтобы лес, речка, шашлыки.
— Чтобы комары, палатка и никакого комфорта? — приподнял бровь он.
— Именно.
Он засмеялся — тихо, счастливо.
— Договорились.
Мы ещё долго лежали, разговаривая ни о чём и обо всём. Потом я задремала у него на плече, чувствуя, как его рука обнимает меня, охраняя даже во сне.
Проснулась я от того, что кто-то дёргал одеяло.
— Лика! Дядя Дема! А вы чего спите вместе? — Миша стоял у кровати, круглыми глазами глядя на нас.
Я замерла. Демид открыл глаза, посмотрел на Мишу, потом на меня, и совершенно спокойно сказал:
— Мы теперь всегда будем спать вместе, командир. Лика — наша семья. Помнишь, ты сам просил её остаться навсегда?
Миша переваривал информацию секунд пять. Потом его лицо расплылось в улыбке.
— Так вы теперь как мама и папа?
— Что-то вроде того, — ответил Демид.
Миша взвизгнул и запрыгнул на кровать, втискиваясь между нами.
— Тогда я тоже с вами! Я тоже хочу быть семьёй!
Мы рассмеялись, обнимая его с двух сторон. И в этом утре, в этой общей постели, в этом детском восторге было больше счастья, чем во всех дворцах мира.