Он кивнул. Потом притянул меня к себе, уткнулся лицом в живот, обхватил руками за талию. И замер. Просто сидел, прижимаясь, вдыхая мой запах.
— Прости меня, — глухо сказал он. — За эту неделю. За то, что снова закрылся. За то, что делал тебе больно.
— Ты делал больно себе, — ответила я. — А мне — просто было больно смотреть.
Мы просидели так долго. А потом дверь приоткрылась, и в щёлку просунулась Мишина голова.
— Дядя Дема? Лика? Вы миритесь? — спросил он с надеждой.
Мы переглянулись. Демид слабо улыбнулся.
— Миримся, командир.
Миша радостно влетел в кабинет и забрался к нам, усаживаясь у Демида на коленях.
— Так и знал, что вы помиритесь. Вы же теперь навсегда.
— Навсегда, — эхом отозвался Демид, глядя на меня поверх Мишиной головы. — Навсегда.
И в этот раз в его глазах не было страха. Была решимость. И надежда. И любовь. Та самая, которую он так боялся, но которая уже стала частью его. Навсегда.
Лика
После той ночи на кухне, после его признания и моего прощения, после всех бурь и штормов наступило затишье. Настоящее, глубокое, когда уже не нужно ничего доказывать и можно просто быть.
Мы были. Втроём. Каждый день.
Демид приходил с работы раньше. Мы готовили ужин вместе (теперь уже без катастроф, хотя Мишины «динозавры» из теста всё ещё появлялись на пицце регулярно). По выходным выбирались за город, в парки, в зоопарк — туда, где можно быть просто семьёй.
Но была одна сфера, куда я до сих пор не входила. Его работа.
Я знала, что там, за стенами пентхауса, он — другой. Жёсткий, неприступный, Демид Волков — гроза IT-индустрии, человек, с которым боятся спорить инвесторы. И эта его часть была для меня закрыта. Я не напрашивалась, не просила, не лезла. Это было его пространство.
Пока однажды вечером он не сказал:
— В пятницу корпоратив. Годовщина компании. Я хочу, чтобы ты пошла со мной.
Я замерла с чашкой чая в руках.
— Что?
— Корпоратив, — повторил он спокойно. — Ты пойдёшь со мной.
— Демид, — я поставила чашку, пытаясь собраться с мыслями. — Там будут все твои сотрудники. Те самые, которые обсуждали нас в чатах. Которые уволены за сплетни. Которые…
— Именно поэтому, — перебил он. — Я хочу, чтобы они увидели. Увидели тебя. Увидели нас. Чтобы раз и навсегда закрыть эту тему.
— Ты уверен? — я смотрела на него, ища сомнения. Не находила.
— Уверен, — кивнул он. — Если ты готова.
Я подумала о сплетнях, о перешёптываниях, о взглядах. И вдруг поняла, что мне плевать. Потому что я знаю правду. И он знает. И Миша знает. А остальное — неважно.