— Эм… да, конечно, — выдыхаю я. Седрик галантно предлагает мне руку. Чуть поколебавшись, я беру его под руку, и мы отправляемся вверх по улице. Я стараюсь особенно не таращиться по сторонам, потому что боюсь, что так буду выглядеть законченной деревенщиной — а я себя именно так и ощущаю, и платье со свинкой это ощущение только укрепляет — но ничего не получается.
Не таращиться просто невозможно!
Улица Силлмарка — сама жизнь.
Витрины сверкают стеклом и бронзой; у одного прилавка торгуют разноцветными шелками, у другого — диковинными специями в перламутровых крохотных флакончиках.
Вдоль мостовой сидят ремесленники, выставив свои творения: ожерелья из раковин, резные шкатулки, стеклянные птицы с прозрачными крыльями. Вдали над крышами покачиваются мачты кораблей, и лёгкий морской ветер доносит запах соли и дыма.
Седрик идёт быстро, уверенно, не сбиваясь и не останавливаясь, будто знает этот город как свои пять пальцев. Однако он не слишком летит вперёд, и я замечаю, что он время от времени поглядывает на меня, проверяя, успеваю ли я за ним. Я старательно вышагиваю рядом, и только краем глаза успеваю увидеть, как несколько торговок с почтительным видом склоняют головы при его появлении.
— Тебя тут знают? — не выдерживаю я, когда уже седьмая торговка по счёту едва ли не книксен перед ним сделала.
— Бывал тут пару раз, — коротко отвечает он. — мне нравится Силлмарк тем, что здесь можно найти практически всё, что угодно.
Он кидает на меня быстрый взгляд, и я замечаю лукавую искорку, мелькнувшую в его глазах.
— Всё, что разрешено законом, естественно, — туманно поясняет он, и я немедленно делаю охотничью стойку.
— Намекаешь, что за чем-то незаконным надо ездить куда-то ещё? — хмыкаю я и тут же осекаюсь.
Джиневра Найт, ну что за чушь ты несёшь! А если Седрик обидится?
Но он не обижается, а наоборот, фыркает от смеха.
— Люблю тебя за непосредственность, Джина… — весело говорит он и вдруг запинается, словно спохватившись, что сболтнул лишнего.
Я тоже замираю с приоткрытым ртом. До меня запоздало доходит, что он только что сказал…
Он что, признался мне в любви?!
“Да нет!” — лихорадочно успокаиваю я сама себя, — “Это просто такое выражение! Не накручивай себя!”
Седрик сердито встряхивает головой, словно одёргивая сам себя, и кивает вбок.
— Нам сюда, — сухо говорит он.
Я едва киваю, судорожно стиснув его локоть. Сердце грохочет, и я чувствую полнейшее смятение. С одной стороны, хочется провалиться сквозь землю, а с другой, где-то в глубине души я ловлю робкую надежду на то, что я действительно услышала признание…