— Пойдём, Джина.
Я вцепляюсь в его ладонь, как в спасательный круг. Его пальцы тёплые, крепкие — и почему-то именно это простое прикосновение немного развеивает мою тревогу.
Седрик держит мою руку так, будто для него это привычное дело. И при этом — ни тени снисхождения. Только уверенность и спокойствие.
Я украдкой перевожу дыхание. Это спокойствие передаётся и мне, и сердце уже не колотится так лихорадочно. Даже решаюсь расправить плечи.
Украдкой наблюдаю за Седриком: взгляд прямой, на лице — невозмутимость. Он словно чувствует себя здесь как дома. Наверное, для него такие магазины — привычное дело.
А для меня… я просто стараюсь не запутаться в собственных ногах и не задеть дорогие витрины локтем. Чувствую себя ужасно неуклюжей, а собственные руки вдруг кажутся мне несоразмерно огромными.
Из глубины зала беззвучно появляется высокая женщина в серебристо-сером платье, стройная и элегантная, как статуэтка из витрины.
— Господин Драгган, — произносит она с мягкой, чуть певучей интонацией, — какое приятное совпадение. Я как раз вспоминала о вас. Давно вы у нас не показывались!
От этой фразы сердце болезненно ёкает. Что это со мной? Почему вдруг такая реакция?
— Работа, Ганелла, — спокойно отвечает Седрик, отпустив мою руку, — но сегодня у меня есть уважительная причина появиться здесь.
Он делает шаг в сторону, повернувшись ко мне.
— Позволь представить — Джина. Ей нужно платье.
Я неловко киваю, чувствуя, как в щеках разгорается жар.
— Очень приятно, — учтиво говорит Ганелла, склонив голову и улыбнувшись. Её глаза — внимательные, проницательные — быстро скользят по мне сверху вниз. Её лицо — маска, и даже если свинка на моей груди и вызвала у неё какие-то вопросы, то она ловко их спрятала.
И вдруг я замечаю — всего лишь на секунду — как её взгляд перепрыгивает с меня на Седрика и обратно. Изящные брови слегка хмурятся, а улыбка на мгновение меркнет.
Похоже, она пытается вычислить, кем я прихожусь Драггану. Подругой или…
От этого или меня саму бросает в жар. Я торопливо мотаю головой, будто пытаюсь стряхнуть с себя нелепую мысль, и выдавливаю улыбку.
В лице Ганеллы вдруг что-то меняется. Улыбка становится мягче, теплее, глаза светлеют — словно она видит во мне не неловкую незнакомку, а старую знакомую.
— Итак, Джина, — произносит она певучим голосом, — расскажите, что именно вы ищете. Платье вечернее? Торжественное? Или, быть может, что-то для путешествия?
— Простое, — отвечаю я поспешно, боясь, что она уже мысленно достаёт что-то в стразах. — Простое и практичное. Для прогулок. Чтобы удобно было двигаться… и не жалко испачкать.