— Я верю, что ты постараешься. Поэтому он ударит туда, где ты не сможешь стоять спокойно.
Арсен посмотрел на Леину дверь.
И понял.
Алиана тоже.
— Он снова попытается тронуть Лею.
Рейнар кивнул.
— Или Мирона. Но Лея вероятнее. Ее дар теперь опаснее всего для него.
Берта поднялась.
— Тогда сидим все вместе и спим по очереди.
— Нет, — сказал Мирон.
Все посмотрели на него.
Он стоял у стола, бледный, с очень странным выражением лица.
— Не ночью.
— Что? — спросила Алиана.
— Он не будет ждать ночь. Там в коридоре уже клятва.
Рейнар резко открыл дверь.
В конце коридора стоял один из воинов Совета.
В руке у него был маленький серебряный колокол.
Он ударил в него один раз.
Звук прошел по замку тонко, почти ласково.
И из всех дверей восточной галереи одновременно повалил дым.
Не огонь.
Дым.
Серый, едкий, густой.
Лея в спальне закричала.
Арсен вспыхнул мгновенно.
Но не нападением.
Щитом.
Красное пламя развернулось вокруг матери, брата и двери к сестре, отрезая дым.
Рейнар бросился в коридор.
Берта схватила мокрое полотенце.
Мирон зажал уши и закричал:
— Он лжет! Колокол лжет! Это не пожар!
Алиана рванулась к спальне.
Лея стояла на кровати, вокруг нее поднималось серебряное пламя. В нем уже проступали новые картинки: Карр, коридор, серебряный колокол, чужая рука на механизме под стеной.
И еще одно.
Черная дверь под замком.
За ней чей-то детский голос, очень слабый:
«Если тройня жива, ищите четвертую запись».
Алиана застыла.
— Какую еще четвертую?
Но серебряное пламя вспыхнуло так ярко, что стекла в окнах лопнули.
А из коридора донесся голос Карра:
— Зафиксировать! Неконтролируемое проявление всех трех даров! Дети опасны!
Арсен закричал от ярости.
Мирон упал на колени.
Лея протянула руки к матери.
Алиана успела только одно — шагнуть в серебряный огонь и закрыть дочь собой.
Серебряное пламя не жгло.
Это было первое, что поняла Алиана, закрывая Лею собой.
Оно проходило сквозь кожу холодом, будто не огонь, а память зимней воды. Вспышка ударила в глаза, в грудь, в виски, вырвала воздух из легких и на миг стерла комнату вокруг. Исчезли стены, кровать, дым, крики. Осталось только бело-серебряное сияние и маленькие руки Леи, вцепившиеся в ее платье.