Через полчаса Лея уснула спокойно.
Алиана вышла в гостиную.
Рейнар стоял у окна.
— С ней все в порядке, — сказала она.
Он выдохнул так тихо, что услышал бы не каждый.
Она услышала.
— Не делайте так, будто имеете право выдыхать, — сказала Алиана. — Я злая.
— Знаю.
— Очень злая.
— Знаю.
— И если вы еще раз скажете «знаю», я брошу в вас чем-нибудь тяжелым.
Он посмотрел на стол.
— Подсвечник подойдет.
Берта из угла буркнула:
— Подсвечник мой. Возьми вазу.
Алиана вдруг устало села.
Силы кончились резко, как перерезанная нить.
Рейнар не подошел.
Хорошо.
Плохо.
Она уже не понимала.
— Почему ты не помнил? — спросила она.
В комнате стало тихо.
Арсен и Мирон подняли головы.
Рейнар смотрел в окно.
— После той ночи у меня было провалено почти двое суток. Мне сказали, что я был ранен на охоте у северной границы. Что горячка съела память.
— И вы поверили.
— Да.
— Опять.
Он закрыл глаза.
— Да.
— А когда очнулись?
— Мне показали документы. Свидетельства. Печати. Сказали, что ты признала измену и пыталась бежать.
Берта стукнула чашкой о стол.
— Вот же поганцы.
— Я хотел увидеть тебя до Совета, — сказал Рейнар. — Мне не дали. Сказали, что ты отказалась говорить со мной.
Алиана усмехнулась.
— Конечно.
— Потом был Белый зал. Я вошел уже под клятвой.
— Кто наложил?
Он посмотрел на дверь, за которой ушла Илва.
— Мать открыла доступ. Карр наложил.
Арсен тихо спросил:
— А ты простишь ее?
Рейнар повернулся к сыну.
— Не знаю.
— А если она твоя мама?
— Это делает больнее. Не проще.
Арсен задумался.
Мирон сказал:
— Чисто.
Алиана встала.
— Детям надо есть.
Рейнар кивнул.
— Я пришлю…
— Нет. Берта уже всех спасла пирогами.
— Тогда я уйду.
Он дошел до двери и остановился.
— Алиана.
— Что?
— Сегодня Лея показала правду не только мне.
— Я заметила.
— Карр попытается ударить быстро. До того, как видение проверят.
— Чем?
— Скорее всего, нападением. Не открытым. Он попытается доказать, что дети опасны.
— Как?
Рейнар посмотрел на Арсена.
— Спровоцирует огонь.
Арсен поднялся.
— Я не поведусь.
— Ты ребенок.
— Я не поведусь.