Лея улыбнулась, не просыпаясь.
Алиана осторожно подняла ее на руки. За пять лет она привыкла носить детей даже тогда, когда силы заканчивались еще вчера. Переложила дочь на свою кровать, накрыла одеялом и только потом позволила себе прислониться лбом к стене.
Сегодня был праздник Первого огня.
Худший день для чешуек.
Худший день для детских вспышек.
Худший день для города, где каждый торговец, каждая соседка и каждый пьяный мастер считал своим долгом смотреть на чужих детей внимательнее, чем на собственный кошелек.
Алиана могла бы не идти.
Могла бы закрыть ставни, сказать детям, что праздник отменили, испечь им лепешки с яблоками и весь день делать вид, будто им ничего не запрещено.
Но Арсену уже было пять. Мирону и Лее тоже почти пять, хоть родились они с разницей в несколько ударов сердца. Они видели, как другие дети бегают по площади с бумажными драконами, слушали музыку, чувствовали запах жареных орехов и медового теста. Они не спрашивали прямо, потому что слишком рано научились не просить лишнего.
Вот это и убивало сильнее всего.
Дети, которые знают, что их желания могут быть опасны, перестают быть детьми слишком быстро.
— Мам?
Алиана обернулась.
В дверном проеме стоял Арсен. В длинной ночной рубашке, босой, волосы взъерошены, глаза настороженные.
— Что случилось?
Не «доброе утро». Не «можно пить». Не «где Лея». Сразу — что случилось.
Алиана улыбнулась. Мягко. Так, чтобы он поверил, даже если сам уже почти не умел.
— Ничего. Лея опять уснула у двери.
Арсен посмотрел на сестру, потом на жестяную коробку в руке матери.
— Чешуйки?
— Одна. Маленькая.
Он нахмурился.
— Сегодня не надо идти.
В пять лет он говорил так, как другие мужчины говорили в сорок: коротко, твердо, уже решив за всех.
Алиана присела перед ним.
— Мы можем не идти, если ты не хочешь.
Арсен сразу отвел глаза.
Вот оно.
Хочет.
Так сильно хочет, что готов сам отказаться, пока отказ не прозвучал от нее.
— Мирон хотел посмотреть на стеклянных птиц, — сказал он.
— А ты?
— Мне все равно.
— Арсен.
Он молчал.
Алиана взяла его за руку. На пальцах сына кожа была горячее, чем у обычного ребенка. Всегда. Внутри Арсена жило пламя, которое ему приходилось держать на короткой цепи.
— Ты тоже имеешь право хотеть.
Он посмотрел на нее исподлобья.