В Белом зале стало так тихо, что слышно было, как трещат свечи в высоких светильниках. На стенах, над длинными рядами кресел, застыли каменные драконы. Их раскрытые пасти смотрели вниз, будто тоже ждали ответа.
Рейнар медленно поднял голову.
И Алиана увидела его глаза.
Не равнодушные.
Страшные.
В них было столько боли, что на одно мгновение она почти простила ему молчание. Почти поверила: он не предает. Его держат. Его ломают изнутри. Его заставляют.
Но рядом с ним стояла леди Илва Моргрейв, его мать, безупречная, холодная, в темном платье с высоким воротником. Она едва заметно коснулась рукава сына двумя пальцами.
Рейнар моргнул.
И снова стал каменным.
— Лорд Моргрейв ознакомлен с доказательствами, — произнес Карр. — Он не оспаривает решение Совета.
Эти слова ударили Алиану не по лицу. Ниже. Глубже. Туда, где еще теплилась глупая надежда.
Она посмотрела на мужа.
— Это правда?
Рейнар молчал.
— Ты не оспариваешь?
На скулах у него заходили желваки.
— Алиана…
Только имя. Хриплое, сдавленное, будто вырванное с кровью.
Но этого было мало.
После всего, что они прожили, после его рук на ее плечах, после ночей, когда он говорил, что род может требовать от него что угодно, кроме нее, — одного имени было мало.
— Ребенок, — сказала она. — Что будет с моим ребенком?
В зале опять прошел шорох. Кто-то опустил глаза, кто-то, наоборот, вытянул шею, чтобы лучше видеть. Для них это был не суд. Представление. Драконья жена, которую снимают с рода. Беременная женщина, которую сейчас признают грязным пятном на родословной.
Карр даже не посмотрел на ее живот.
— Возможный плод леди Алианы не признается наследником рода Моргрейвов.
— Возможный?
Слово вышло почти беззвучно.
— Происхождение плода вызывает сомнение.
На этот раз Алиана покачнулась.
Не от слабости.
От ярости.
Она вскинула голову и посмотрела прямо на Карра.
— Ложь.
По рядам прошел недовольный шум.
— Леди, — сухо сказал Карр, — вам стоит помнить, где вы находитесь.
— Я нахожусь там, где старики в дорогих цепях называют ложь законом.
Кто-то резко втянул воздух.
Леди Илва подняла брови.
Рейнар сделал шаг.
Один.
Едва заметный.
Но тотчас остановился, словно на его горло набросили невидимую петлю. Его рука дернулась к груди, пальцы судорожно сжались. Алиана заметила это. Заметила и запомнила, потому что боль не убила в ней привычку видеть детали.
Карр тоже заметил. И улыбнулся уголком губ.