— А если спросит причину?
— Пусть спросит.
— Рейнар.
Он наконец посмотрел на меня.
— Что?
— Не делайте из Тави пленника.
Лицо сразу закрылось.
— Его едва не убили.
— Именно поэтому ему нельзя проснуться в доме, где все снова говорят шёпотом и ходят вокруг него как вокруг хрустального кубка.
— Он ребёнок.
— Он ребёнок, который сам намочил ткань, лёг ниже дыма и дождался помощи. Не превращайте его смелость в болезнь.
Орин у шкафа тихо кашлянул. Не от дыма. Скорее чтобы предупредить меня: осторожнее.
Поздно.
Я и так знала, что иду по тонкому льду. Просто в Грейнхольме под этим льдом слишком часто прятали живых людей.
Рейнар шагнул ко мне.
— Если бы вы не погасили контур, я бы потерял его.
— Если бы вы вошли первым, потеряли бы больше.
— Поэтому я должен слушать ваши советы?
— Нет. Поэтому вы должны помнить, что страх уже пытались использовать против вас. Не кормите его сами.
Его глаза вспыхнули.
На миг мне показалось — сейчас сорвётся.
Но он только сжал записку, спохватился и сразу разжал пальцы, чтобы не помять бумагу.
— Вы говорите так, будто всё просто.
— Нет. Я говорю так, потому что всё сложно, а простые ошибки сейчас опаснее любых проклятий.
Орин отвернулся. Кажется, улыбнулся.
Рейнар заметил, конечно.
— Капитан?
— Я молчу.
— Ваше молчание сегодня особенно громкое.
— Это от уважения, милорд.
— К кому?
Орин посмотрел на меня.
— К здравому смыслу, который почему-то пришёл в замок в свадебном платье и с ожогом на руке.
Я фыркнула раньше, чем успела сохранить достоинство.
Рейнар бросил на нас обоих взгляд, но гнев в нём уже потускнел. Осталась усталость. Тяжёлая, почти физическая.
— Что вы предлагаете? — спросил он.
Я посмотрела на обгоревшую игровую, на силуэт женщины в свадебном платье на стене, на шкаф с гербом Сорелей, на записку Элианы.
А потом вспомнила, как пел огонь.
Не тогда, когда мы кричали.
Когда запели женщины.
— Завтра нужно устроить праздник, — сказала я.
Рейнар молчал.
Орин тоже.
Даже обугленная комната будто задумалась.
— Праздник, — повторил Рейнар.
— Да.
— После пожара.
— После пожара особенно.
— Лиара.
— Не бал. Не пир для гостей. Старый домашний праздник. Первый хлеб. Марта говорила, что в северных домах его устраивали, когда после беды снова поднималась опара. Хлеб делили между всеми, кто живёт под крышей. Слуги, стража, дети, хозяева. Дом должен почувствовать, что его не только боятся.
Орин потёр подбородок.
— Праздник первого хлеба давно не проводили.
— Сколько?
Он взглянул на Рейнара.
Тот ответил глухо:
— С года смерти Элианы.
Конечно.
Я так и думала.
— Значит, пора.
— Вы предлагаете устроить пир, пока в замке убийца?