— Я предлагаю собрать всех в одном месте, где люди едят, говорят и смотрят друг на друга. Прячущийся враг любит тишину. Давайте дадим ему шум.
Рейнар смотрел на меня долго.
— И это всё?
— Нет. Ещё Тави проснётся и увидит, что дом живёт. Не горит. Не шепчет по углам. Живёт. Это важно.
Он отвёл взгляд к силуэту на стене.
— Вы правда думаете, хлеб может помочь?
— Хлеб уже помогал.
Орин сказал:
— Огонь слушал песню.
— Дом слушал, — поправила я. — Огонь просто вспомнил, что он часть дома.
В коридоре послышались шаги. Марта вошла без стука, с закатанными рукавами и выражением женщины, которая уже знает, что ей скажут глупость, но готова её пережить.
— Мальчик спит. Дышит ровно. Если никто не будет над ним рыдать и дёргать, к утру попросит есть.
— Хорошо, — сказал Рейнар.
— Вам бы тоже сесть, милорд. Вы бледный как недопечённый пирог.
— Марта.
— Что? Пирог хоть можно допечь.
Орин тихо хмыкнул.
Я повернулась к ней:
— Завтра устроим праздник первого хлеба.
Марта перестала ругаться.
Вот совсем.
Это было так странно, что я насторожилась.
— Что вы сказали?
— Праздник первого хлеба. Вы знаете обряд?
Она смотрела на меня так, будто я достала из кармана не предложение, а кость её матери.
— Знаю.
— Поможете?
— Нет.
Ответ ударил неожиданно.
— Почему?
Марта резко отвернулась к обугленной стене.
— Потому что это не игрушки, миледи. Не красивый обычай для поднятия настроения. Первый хлеб зовёт дом к столу. Всех. Живых, мёртвых, забытых, обиженных. Если дом болен, праздник может поднять больше, чем вам понравится.
— Уже поднялось.
— Не всё.
Рейнар тихо сказал:
— Марта права.
Я перевела взгляд на него.
Он продолжил:
— Первый хлеб — не просто еда. Это признание хозяйки.
Слово повисло в комнате.
Хозяйки.
Я почувствовала, как у меня похолодели пальцы.
— Признание кем?
— Домом. Людьми. Очагами. Родом.
— Но я…
— Вторая жена без закреплённого статуса, — сухо закончила Марта. — Да, спасибо господину Норну за бумажную пакость. Вот поэтому и опасно.
— Если праздник примут? — спросил Орин.
Марта посмотрела на него.
— Тогда Грейнхольм назовёт её хозяйкой громче, чем все ваши печати. И тем, кто считал её временной, это очень не понравится.
Даррен.
Кайр.
Возможно, ещё кто-то, чьего имени мы не знали.
Я медленно вдохнула.
— А если не примут?
— Хлеб не поднимется, — сказала Марта. — Очаг погаснет. Дом покажет, что женщина не его. После такого лучше собирать сундуки.
Рейнар резко сказал:
— Нет.
Все посмотрели на него.
Он стоял у обгоревшей стены, с запиской Элианы в руке, и выглядел так, будто сам удивился собственному голосу.
— Нет, — повторил он уже тише. — Мы не будем ставить Лиару под удар ради обряда.