В день моей свадьбы мать плакала так красиво, будто отдавала меня не за долги, а за любовь.
Она сидела у окна в голубой гостиной, где от сырости давно отклеивались обои, и промокала глаза батистовым платочком. Платочек был новый, кружевной, купленный на последние деньги специально для этого утра. Видимо, в нашем доме даже горе должно было выглядеть прилично, если его могли увидеть чужие люди.
— Лиара, не стой столбом, — сказала мать, не глядя на меня. — Повернись. Корсаж перекосился.
Я повернулась.
В зеркале напротив стояла девушка в чужом свадебном платье.
Платье шили для Нерис, моей старшей сестры. У Нерис были тоньше плечи, уже талия, выше грудь и тот самый вид, о котором тётушка Милена говорила с придыханием: “настоящая леди, созданная для большого дома”. На мне платье сидело почти правильно. Если не дышать. Не наклоняться. Не думать о том, что ещё вчера оно висело в комнате сестры, пропахшее её духами с белой сиренью.
Теперь оно пахло мной.
Вернее, лавандовой водой, которой служанка отчаянно пыталась вывести чужой запах.
— Так лучше, — мать наконец подняла глаза. В них не было нежности. Только усталость, страх и тщательно спрятанное облегчение. — Рейнар Вейр-Арденн не из тех мужчин, перед которыми можно выглядеть небрежно.
— Он не собирался жениться на мне, — напомнила я.
— Теперь собирается.
— Потому что Нерис сбежала.
Мать вздрогнула так, словно я ударила по фарфоровой чашке.
— Тише.
— В доме и так все знают.
— Одно дело знать, другое — говорить вслух. Лиара, сегодня ты должна быть благоразумной.
Я усмехнулась, но тут же опустила взгляд, чтобы мать не увидела.
Благоразумной.
Этим словом меня кормили с детства, когда в доме не хватало денег на новые туфли, гувернантку, врача для отца или дрова для северной спальни. Нерис была красивой, Эвелин — талантливой, младшая Селия — болезненной и потому неприкосновенной. А я была благоразумной. Удобной. Той, которая поймёт, уступит, перешьёт старое платье, съест остывшую кашу и не спросит, почему её желания снова оказались лишними.
Сегодня меня выдавали замуж за дракона.
И я опять должна была понять.
— Он может отказаться, — сказала я.
Мать встала. Кружевной платочек смялся в её пальцах.
— Не может.
В этих двух словах было больше правды, чем во всех утренних разговорах.
Рейнар Вейр-Арденн, северный лорд, хранитель Изумрудного кряжа и последний дракон своего рода, не мог отказаться от брака, потому что договор был старше нас всех. Род Ортенов когда-то получил у его семьи деньги, землю и защиту. Взамен обещал невесту с кровью очага — женщину, способную поддерживать живую магию дома.