Такой должна была стать Нерис.
По крайней мере, отец уверял всех, что именно в ней проснулась нужная кровь.
Я не спорила. Я вообще редко спорила вслух. Только когда Нерис вчера ночью исчезла вместе с дорожным плащом, жемчужными серьгами матери и молодым менестрелем из южной труппы, в доме внезапно вспомнили обо мне.
Не как о дочери.
Как о выходе.
Дверь гостиной распахнулась без стука.
На пороге появился отец. За последнюю неделю он постарел лет на десять. Щёки осунулись, под глазами легли тени, а воротник парадного камзола сидел так туго, будто душил его вместо совести.
— Карета подана, — сказал он.
Мать прижала платочек к губам.
Я посмотрела на отца и вдруг ясно вспомнила, как в детстве он учил меня считать расходы по дому. Нерис в это время играла на клавесине, Эвелин упражнялась в магии света, Селия лежала на кушетке с мигренью, а я сидела рядом с отцом за письменным столом и складывала столбики цифр.
“У тебя практичный ум, Лиара, — говорил он тогда почти ласково. — Это тоже дар”.
Теперь этот практичный ум подсказывал мне, что отец не выдержит, если я начну задавать вопросы. Он и так балансировал на краю пропасти, делая вид, будто всё ещё глава семьи, а не человек, который продал последнюю незамужнюю дочь, чтобы отсрочить позор.
— Лорд Вейр-Арденн уже знает? — спросила я.
Отец отвёл взгляд.
Вот и ответ.
— Послание отправили на рассвете, — произнёс он. — Он примет решение на месте.
— На месте, — повторила я. — То есть у алтаря?
— Лиара…
В его голосе впервые за утро прозвучала просьба. Не отцовская. Человеческая.
Я могла бы сказать, что он не имеет права просить. Что не я брала деньги у драконьего рода. Не я обещала Нерис в жёны мужчине, которого она видела один раз в жизни и после этого три дня рыдала в подушку. Не я закрывала глаза на то, как сестра бледнела при каждом упоминании северного замка.
Но слова застряли.
Потому что, как бы я ни злилась, я знала: если брак сорвётся, дом Ортенов рухнет окончательно. Отец лишится земли. Мать — последних украшений. Селию отправят к дальним родственникам, где её мигрени быстро сочтут капризами. Эвелин придётся искать место компаньонки при какой-нибудь сварливой старухе. Нерис… Нерис, скорее всего, уже мчалась на юг, уверенная, что любовь важнее последствий.
А последствия, как обычно, оставались мне.
— Хорошо, — сказала я.
Мать всхлипнула с облегчением.
И именно этот звук оказался больнее всего.
Не её слёзы. Не страх. Не утренний холод в комнате. А облегчение.
Будто меня уже сняли с полки, завернули в бумагу и отдали кредитору.
Отец подошёл ближе. На мгновение мне показалось, что он обнимет меня. Но он лишь поправил жемчужную булавку у моего плеча.