Артём на секунду отвел взгляд. Это мимолетное замешательство, эта тень сомнения в его глазах сказали мне больше, чем любые оправдания.
— Потому что я сам начал сомневаться, Лия, — признался он, и в его голосе впервые прозвучало нечто похожее на подлинное страдание. — Когда те фотографии легли мне на стол… когда Маргарита день за днем вливала мне в уши яд о том, что ты сама пошла на это, чтобы отомстить мне за «золотую клетку»… я сломался. Я хотел верить, что это постановка, но моё эго было задето слишком сильно. Я был слаб, Лия. Я признаю это перед богом и тобой. Но сейчас… сейчас всё по-другому. Мы прошли через порт. Мы прошли через реанимацию Алисы. Неужели это ничего не значит?
— Сейчас ничего не по-другому, Артём, — я начала медленно, с трудом стягивать с пальца обручальное кольцо с огромным бриллиантом. Металл словно врос в кожу, не желая отпускать свою добычу. — Ты всё такой же. Ты — человек, который решает за других. Ты считаешь, что ложь во благо — это допустимый инструмент архитектора. Но для меня это просто еще один слой гнилого бетона в фундаменте, который уже дал трещину.
Я наконец сорвала кольцо и бросила его на туалетный столик. Звук удара платины о стекло был сухим, резким и окончательным.
— Уйди с дороги, Артём Александрович. Я выхожу туда. И я скажу им правду. Всем этим людям, которые приготовили свои тосты.
— Ты не сделаешь этого, — он шагнул ко мне, его глаза сузились, превратившись в две ледяные щели. — Подумай об Алисе. Она стоит там, у алтаря, в белом платье, и ждет маму. Если ты сейчас выйдешь и устроишь скандал, акции «Монолита» рухнут к вечеру на сорок процентов. Юристы Маргариты, которые только и ждут повода, вцепятся в это, чтобы аннулировать фонд Алисы. Ты разрушишь будущее собственной дочери ради минутной мести. Ты архитектор, Лия. Ты должна знать: иногда здание нужно укрепить, даже если материалы дерьмовые.
— Это не месть, Артём. Это честность. Я не строю дворцы на болоте.
Я резко толкнула дверь, и на этот раз он не успел — или просто не рискнул — меня удержать.
Зал торжеств встретил меня ослепительным сиянием сотен вспышек. Гости в смокингах и вечерних платьях, запахи экзотических цветов, море шампанского — всё это казалось декорациями к фильму, в котором я внезапно забыла свою роль. В самом центре, у алтаря из белого каррарского мрамора, стояла Алиса. Она выглядела как маленькое видение в своем кружевном платье, сосредоточенно разбрасывая розовые лепестки из корзинки. Когда она увидела меня, её лицо озарилось такой чистой, такой бесконечной радостью, что у меня на секунду перехватило дыхание, а в горле встал комок.