Утро всегда начиналось одинаково. С едва слышного, мерного сопения под боком, нежного запаха теплого молока и детского шампуня «без слёз». В этой крошечной съёмной квартире на окраине города, где выцветшие обои в цветочек местами стыдливо подклеены скотчем, а из старого окна вечно тянет сырым сквозняком, я чувствовала себя в относительной безопасности. Это был мой добровольный кокон. Моя маленькая, хрупкая вселенная, выстроенная на руинах той жизни, которую я когда-то считала вечной. Здесь не было места предательству, только тихий уют и бесконечная, всепоглощающая любовь к существу, которое пять лет назад буквально вытащило меня из пропасти.
— Мамочка, вставай… солнышко уже проснулось, — крошечная, мягкая ладошка, пахнущая овсяным печеньем, коснулась моей щеки.
Я открыла глаза и на мгновение замерла, боясь сделать даже вдох. Это истязание повторялось каждое утро. Каждый раз, глядя на Алису, я видела его . Это было моим персональным проклятием, вшитым в ДНК моего ребенка, напоминанием, которое невозможно стереть. Тот же упрямый, гордый изгиб темных бровей, та же крошечная ямка на подбородке, которая проявлялась, только когда она хитро улыбалась. И эти глаза… грозовые, меняющие оттенок от прозрачно-серого до почти угольно-черного, когда она сердилась или о чём-то напряжённо думала. Пять лет я смотрю в это живое зеркало своего прошлого и пытаюсь не захлебнуться в осознании того, какую опасную тайну храню.
— Встаю, котенок. Нам пора собираться в сад. — Я через силу заставила себя улыбнуться и поцеловала дочку в кончик носа, отгоняя навязчивые тени, которые всегда сгущались в предрассветных сумерках памяти.
Сборы в детский сад были нашим незыблемым ритуалом. Каша, которую Алиса соглашалась есть только с «ягодным рисунком», бесконечные поиски любимой заколки-бабочки под старым диваном, быстрый макияж перед треснувшим зеркалом в ванной. Я накладывала тональный крем чуть гуще обычного, стараясь скрыть сероватые тени под глазами — честный след очередной бессонной ночи, проведенной за чертежами чужих идеальных жизней.
Я работала ведущим дизайнером в небольшом, но отчаянно цепляющемся за выживание агентстве «Арт-Пространство». Работа на износ стала моим единственным легальным способом забыться. Когда мозг занят расчетами эргономики, подбором износостойких фактур или бесконечными спорами с прорабами, в нем просто не остается места для боли. Для того самого ливня пять лет назад. Для оглушительного звука захлопнувшейся двери особняка Северских. Для слов, которые до сих пор звучат в голове раскаленным набатом: «Убирайся, Лия. Считай, что тебя никогда не было. И чтобы я больше никогда не слышал твоего голоса».