Я выполнил клятву. Город прогнулся. Десятки кранов с моим логотипом терзали небо, тысячи людей зависели от моего росчерка пера. А вот радости это не принесло. Победа оказалась на вкус как сухая овсянка: сытно, полезно, но чертовски пресно.
— Артём Александрович, графики по сдаче второй очереди «Вершины» готовы. Подпишете? — голос моего ассистента прозвучал почтительно, но в нём сквозила та самая едва уловимая опаска.
Они боялись моего молчания больше, чем моего крика. Потому что когда я молчу, я принимаю решения, которые ломают судьбы.
Я не обернулся. Моё отражение в стекле — безупречно сшитый темно-серый костюм, идеально белая рубашка с накрахмаленным воротничком, жесткий, высеченный из гранита взгляд человека, который давно разучился прощать. Это отражение казалось мне чужим. Словно я надел дорогую маску, которая со временем приросла к коже. Под этой маской не осталось ничего, кроме выжженной земли.
— Оставь на столе. Что с дизайнером из «Арт-Пространства»? — мой голос прозвучал сухо, как хруст переламываемой в мороз ветки.
— Она уже внизу. Виктор Степанович клялся, что прислал своего самого талантливого сотрудника. Ту самую женщину, которая создала концепт «Стихия камня». Вы же сами сказали, что вам нужен кто-то, кто чувствует пространство кожей.
— «Чувствует пространство»… — я криво усмехнулся. — Большинство современных дизайнеров чувствуют только размер своего отката. Все они продажные. Вопрос лишь в цене. Ладно, свободен. Дай мне десять минут тишины перед этим цирком.
Дверь бесшумно закрылась. Я снова остался один в этом храме из стекла и бетона. В мои тридцать лет у меня было всё, о чем другие только мечтают: счета в швейцарских банках, репутация «акулы» и полная, абсолютная свобода.
Свобода, которая на поверку оказалась одиночной камерой класса люкс.
Я подошел к столу и плеснул в хрустальный бокал немного виски. На часах было всего одиннадцать утра, но в этом офисе время давно потеряло смысл. Здесь царила вечная осень — холодная, выверенная, дорогая. Здесь не было места чувствам, только расчету.
Иногда, в редкие минуты тишины, когда маска сползала, я вспоминал другую осень. Настоящую. Пропитанную запахом дешевого кофе из бумажных стаканчиков и тем самым парфюмом, который она так любила — что-то с нотками белого чая. Лия…
Стоило этому имени прозвучать в моей голове, как в груди заныл старый шрам. Пять лет. Я вытравил её из своего дома, из своих дел, из своего телефона. Я стер её фотографии, сжег её вещи, запретил знакомым произносить её имя. Я заставил себя поверить, что она была лишь досадной ошибкой молодости. Корыстная девчонка, которая хотела пристроиться к наследнику состояния, а когда её поймали на двойной игре — просто сбежала.