Машина тронулась, и я поймала свое отражение в тонированном стекле. Оттуда на меня смотрела чужая женщина. Русые волосы, собранные в строгий пучок. Ни следа от той золотистой гривы, которую так любил пропускать сквозь пальцы Артём. Глаза, подведенные темным карандашом, чтобы казаться больше и жестче. Никакой наивной сияющей голубизны, которую он называл «озерной гладью». Скулы заострились, губы сжаты в тонкую линию. Да, я изменилась. Я стала старше, жестче, циничнее.
«Это просто работа, — как мантру твердила я себе. — Ты — Лика Ветрова, профи. Ты придешь, покажешь эскизы, подпишешь контракт и уйдешь. Он даже не поднимет на тебя глаз».
Но внутри всё кричало об обратном. Я знала Артёма слишком хорошо. Его память была такой же беспощадной, как и его деловая хватка. Он не забывал обид.
Машина плавно затормозила перед сверкающей громадой небоскреба. «Вершина». Стекло и бетон, устремленные в небо. Символ власти Артёма Северского. Где-то там, на верхнем этаже, сидел мужчина, который когда-то был моим кислородом, а теперь стал моим самым страшным кошмаром.
Я вышла из машины, чувствуя, как мелкая дрожь сотрясает тело, несмотря на плотное пальто. Я должна зайти туда. Ради Алисы. Ради того, чтобы у неё были эти дурацкие новые ботинки и теплое пальто на следующую зиму.
Я сделала шаг в холл. Мраморный пол отражал мои нервные шаги. Огромная люстра слепила глаза. И в этот момент я поймала себя на мысли, от которой кровь застыла в жилах: а что, если он захочет узнать обо мне побольше? Что, если наведет справки о дизайнере Лике Ветровой? Узнает, что она — мать-одиночка? Захочет увидеть фото дочери?
Алиса — его копия. Его глаза. Его упрямый подбородок.
Я остановилась посреди холла, чувствуя, как каблуки тонут в ковровой дорожке.
— Вы к кому? — спросил секьюрити у стойки.
— Я… — голос сорвался. Я прокашлялась. — Лика Ветрова, дизайнер. К Артёму Александровичу.
— Вас ждут. Двадцать пятый этаж. Лифт направо.
Лифт направо. Двадцать пять этажей вверх. Прямо в сердце бури.
Я еще не знала, что этот контракт — вовсе не спасительный круг. Что Виктор Степанович, сам того не ведая, вручил меня человеку, который все эти пять лет искал способ меня найти.
И стоило мне войти в лифт, как невидимый капкан с лязгом захлопнулся.
Говорят, что на вершине мира всегда дует ледяной ветер. Врут. На вершине мира нет ветра. Там вообще ничего нет, кроме стерильной, оглушающей тишины и запаха дорогого кондиционированного воздуха.
Я стоял у панорамного окна своего нового кабинета на двадцать пятом этаже бизнес-центра. Город внизу напоминал гигантскую микросхему, по которой лениво ползали крошечные светящиеся точки-автомобили. Пять лет назад я смотрел на эти улицы из окна потрёпанного седана, глотая пыль и обиду, и клялся себе, что заставлю этот город прогнуться. Чтобы моё имя вызывало либо благоговейный трепет, либо глухую ярость — мне было плевать. Главное, чтобы не безразличие.